Чтение онлайн

Около получаса они терпеливо цедили пиво и разглядывали извивающиеся на танцполе тела, пока, наконец, не зазвучали звуки танго, смешанного с электронной музыкой в такой крутой коктейль, который по способности опьянять мог бы, наверно, посоперничать с любым творением рук здешнего бармена. Анна инстинктивно выпрямила спину и собрала на затылке длинные вьющиеся волосы. Сквозь прокуренный полумрак она бросила призывный взгляд на Эжена, но тот ответил лишь гротескно жалобной миной – танго никогда не входило в число его фаворитов. Анна нахмурилась и отвернулась. «Зачем он вообще тогда притащил меня сюда, если мы просто сидим, чужие на этом празднике жизни? Уж лучше в парке на лавочке…», – пронеслись в ее голове мысли. Очень «кстати» она вспомнила и то, что вообще во всю эту историю они влипли в основном благодаря легкомыслию мужа, который, видимо, никогда не повзрослеет… Но почему она весь день сегодня, и вообще все время соглашается на любые его авантюры, а он не хочет разок доставить ей удовольствие?!

– Можно вас пригласить? – мягкий бархатный баритон прозвучал, как звонок из параллельного мира.

Анна подняла взгляд. Перед ней стоял молодой брюнет в черном пиджаке и брюках, так идеально обтягивающих стройную фигуру, что казались и не одеждой вовсе, а частью организма. Под пиджаком виднелась смуглая кожа, чуть поблескивающая то ли от пота, то ли от избытка энергии…

– Вообще-то принято спрашивать у кавалера, если хотите пригласить его даму, – вмешался Эжен, но незнакомец и не взглянул в его сторону, продолжая невозмутимо протягивать Анне руку. Несколько секунд ушло у нее на то, чтобы положить на одну чашу весов желание потанцевать и досадить супругу, а на другую – морально-этические нормы. Первая чаша перевесила, и Анна решительно и грациозно поднялась.

В танго царит патриархат… Этот танец обошли стороной феминизм и борьба за равенство полов. Танго есть пластичная модель страсти в самом иконном консервативном и естественном смысле этого слова. Мужчина, беря в свои руки бразды правления и спину партнерши, ведет ее в танце, мягко, но настойчиво диктуя движения, диктуя историю их романа длиною в танец.

Анна когда-то довольно серьезно увлекалась танго, но такого партнера у нее еще не было – в паре с ним она чувствовала себя марионеткой в руках гениального кукловода. Каждый ее шаг, каждый поворот головы и тела происходил будто сам собой – они танцевали слаженно и гармонично до невозможности, и партнер, перехватив в самом начале взгляд Анны, больше не отпускал его ни на мгновение, словно все крепче и крепче сжимая в кулаке. Это было почти физически больно и почти физически приятно.

Проблемы с жильем, странное путешествие, поиски «Эдема», теория группировок, все услышанное и увиденное за долгий день, даже сам Эжен – все уплывало из головы, исчезая в матовом мерцании глаз мужчины, проживающего с ней бесконечную танго-жизнь. И когда Анне уже начало казаться, что она всегда, с самого рождения только так и существовала – в волнах раскаленной музыки, незнакомец резко, почти грубо притянул ее к себе и поцеловал, почти укусил в губы. В ушах у Анны зазвенело, в солнечное сплетение ударило, как в набат, она закрыла глаза и обмякла в крепких объятиях.

Но тут в этом адоподобном раю распахнулось окно, и в него ледяным ветром влетел голос Эжена. Услышав его, Анна даже не разобрала слов – разум еще толком и не включился, а муж уже рывком отшвырнул ее в сторону и вцепился в соперника. Все еще мутным, хотя и постепенно проясняющимся взором Анна (а вместе с ней еще и с два десятка человек) наблюдала за дракой. Хотя странная то была драка – Эжен сильно тряхнул совершенно не сопротивляющегося мужчину, и размахнулся для удара, но тот, увернувшись, каким-то неясным, тоже почти танцевальным движением сбил его с ног, шагнул назад и исчез в хмельной толпе. Эжен сидел на полу, красный от гнева и стыда, а Анна стояла рядом, сгорая от тех же самых чувств.

На улицу они вышли поодиночке. Прошли до ближайшего парка в полном молчании и сели на скамейку – на разные концы, тяжело и яростно глядя друг на друга. Им еще никогда не приходилось ссориться. Они совершенно не знали, как это делается, но каждый был уверен в собственной правоте. Причем Анна – даже как-то помимо своей воли. Хотя умом понимала, что мужу есть на что сердиться, но все равно что-то в ней бесновалось, крича, что она права, права, права, и Эжен не должен предъявлять ей претензии.

– Ты совсем с ума сошла? – сквозь зубы, незнакомым, каким-то чужим тоном проговорил он. – Что… что это было?

– А что это было? – Анна с вызовом тряхнула головой. – Только тебе позволено вытворять все, что в голову придет, и при этом даже лениться потанцевать с собственной женой? Уж извини – свято место пусто не бывает…

– Ты разговариваешь и ведешь себя, как шансонетка из дешевого кабака! – по остывшему лицу Эжена вновь пошли багровые пятна. – Я для тебя, что, пустое место? Ты готова пойти с любым мужиком, который поэффектнее предложит?

– Да! С любым! Но именно мужиком, а не сопливым мальчишкой-фантазером! – закричала Анна таким крещендо, что и не подозревала, что на него способна.

Эжен вскочил со скамейки.

– Тогда можешь возвращаться туда!

Совсем рядом с ними раздались неспешные шаги, и из темноты вырисовался силуэт полноватого человека в старомодном котелке и с портфелем в руках.

Самое неприятное, что может произойти в момент ссоры, кроме, разумеется, нее самой, – это когда в ссору вмешиваются посторонние. Анна с Эженом, инстинктивно объединившись против общего врага, дуэтом посмотрели на него как можно более уничтожающе. Впрочем, старания эти утонули во мраке, лишь слегка разбавляемым светом далекого фонаря, а незваный арбитр заговорил:

– Простите, что вмешиваюсь, но, честно говоря, у меня сердце кровью обливается, когда вижу, как влюбленные ссорятся… Конечно, это неизбежно, учитывая, что все мы, даже очень близкие люди, все-таки являемся отдельными существами со своим взглядом на ситуации…

– Но есть же какая-то общая нейтральная характеристика ситуации, – раздраженно возразил Эжен, – есть общепринятая «смысловая нагрузка», оценка: хорошо это или плохо…

– О нет, молодой человек! Говоря так, вы совершаете огромную ошибку… Во-первых, любые качества и характеристики мира, в котором мы живем, творим мы сами, каждый из нас.

– И что же получается: у каждого своя правда, истины нет, а значит, делай что хочешь?

– Вы меня неправильно поняли, – расстроился человек в котелке, – точнее, даже не меня, а Фёрстера, который и выдвинул эту теорию. Все как раз наоборот: если нейтральной объективности не существует, и мы сами творим свой мир, это значит, что мы полностью ответственны за свои поступки. По мнению Фёрстера, именно объективность – это и есть способ уклонения от ответственности за свое этическое поведение.

– Ничего не понимаю, – признался Эжен, садясь обратно на скамейку и пытаясь применить все это к их с Анной ситуации. – То есть, никто из нас не виноват? Или оба виноваты? Или? Где истина, в конце концов?

– Истина – это изобретение лгунов. Зачем она вам? Подумайте сами, что делает эта, так называемая, истина? Порождает ложь, делит людей на тех, кто прав, и тех, кто, якобы, заблуждается. Истина – орудие вражды, а не мира.

В его словах, как ни крути, мелькнула ниточка здравого смысла, за которую Анна и уцепилась: