Чтение онлайн

* * *

Раскрылись черные глаза ночи, сияющие тысячами бриллиантов больших и малых звезд. Я снова стоял на улице у ворот Аль-Азхара, обозревая город рассеянным взглядом. Молодой месяц светил сквозь туман, затянувший индигово-синий небосвод. Вдруг воздух прорезал протяжный и тонкий крик муэдзина, во всеуслышание возвещавшего с вершины своей башни о том, что Бог един.

В этот миг во всем городе с его резными воротами, строгими лепными арками и мощеными двориками, хранимом Аллахом и Его ангелами, тысячи людей опустились на колени, обратив свои лица в сторону Мекки и повторяя одни и те же простые слова:

«АЛЛАХ ВЕЛИК!»

Более чем за семь тысячелетий до того, как Пророк Мухаммед призвал кочевые аравийские племена поклоняться чисто духовному Богу, в этой стране высокого неба процветала совсем другая религия, последователи которой воздвигали из камня огромных идолов, столь порицаемых впоследствии Мухаммедом.

И все же просвещенные последователи этой религии поклонялись тому же Невидимому Богу, что и мусульманский Пророк, ибо вера их отнюдь не сводилась к простому почитанию истуканов. Даже опытные египтологи не могут сейчас похвастать доскональным знанием этой древней религии, поскольку восходит она ко временам доисторическим, к эпохе, о которой им известно настолько мало, что они даже не пытаются воссоздать ее всеобъемлющей панорамы, но ограничиваются лишь осторожной фиксацией фактов и имен.

В нынешнем Египте достаточно мест, где мусульманские мечети соседствуют с древними храмами, как, например, в Луксоре: соседство, создающее особый, контрастный облик этой страны.

Я пишу эти строки, и мне слышится стук копыт, а перед моим мысленным взором проносится легкая арабская конница: завоеватели спешат пронести зеленое знамя Пророка по всему Египту. Время устрашающе терпеливо… и зеленый цвет уступает место красному, белому, синему, а затем возвращается вновь. Но за всем этим — все тот же еле слышный звон гонгов и литавр древнего храма!

Египет никак не может освободиться от призраков своей прежней веры. Прошлое, подобно фениксу, воскресает на наших глазах благодаря титаническому труду археологов. Эти громоздкие каменные монументы напоминают Египту о его прошлом, которое он иногда вспоминает, но чаще игнорирует.

И все же граница между прошлым и настоящим довольно неопределенна. Призрак исчезнувшего народа и его древней религии до сих пор витает над этой страной, что может подтвердить любой тонко чувствующий человек. И если древние храмы ныне заброшены, стоят полуразвалившимися и без крыш, и лишь крупные летучие мыши носятся меж колонн на фоне иссиня-черного ночного неба; и если сами древние египтяне оставили в память о своем существовании лишь несколько мертвецов — обескровленных, лишенных внутренностей и превращенных стараниями опытных египетских мастеров в опутанные бинтами мумии; то их духи все еще витают во множестве в давно и хорошо знакомых им местах. Влияние так называемых усопших сильно в Египте, как ни в одной другой известной мне стране.

Я сам в очередной раз ощутил это незримое присутствие древности, когда сидел, скрестив ноги, в каменной нише — одной из семи, устроенных в стене колонного зала Храма Сети в Абидосе. Причудливые изображения с любопытством смотрели на меня с покрытых росписями стен, в свою очередь демонстрируя мне свое совершенство. Я добирался сюда два часа по мощеной дороге, проложенной меж бобовых полей и плантаций сахарного тростника. Это была приятная поездка по свежему и бодрящему утреннему воздуху, поскольку я отправился в путь еще до рассвета. И вот — я переступил через каменный порог древнего святилища, построенного первым фараоном из династии Сети. Я устроился в каменной нише храма, и во мне сразу же возникло ощущение прошлого, навевая видения ушедшей эпохи.

Мне показалось, что я вижу перед собой внушительную процессию, ритмично движущуюся по гладким плитам храма в направлении алтаря. Я явственно ощутил силу, исходящую от этих древних могущественных жрецов, сделавших этот храм одним из главных центров поклонения Осирису — богу, изображавшемуся обычно в высоком трехверхом венце. Вероятно, возносившиеся здесь молитвы породили неслышные вибрации, не смолкшие по сей день и до сих пор звучащие, несмотря на прошедшие с тех пор столетия. На эту мысль меня навело растущее ощущение умиротворяющего и доброго Высшего Присутствия. Я почувствовал, что под Его могучими крыльями мои отягощенные желаниями суетные мысли оставляют меня, осыпаясь как песок между пальцами.

Вот что писал о той, ныне скрытой за завесою веков, эпохе знаменитый географ древности Страбон: «В Абидосе поклоняются Осирису, но нет в храме певцов, и никто перед началом церемоний не играет на свирели или на цитре, как это бывает при поклонении другим богам». Мир и покой царят среди белых стен этого зала; полусонное спокойствие, неведомое и недоступное внешнему миру. Марфа — суетливая и торопливая — заслужила упрек Иисуса; Мария — спокойная и задумчивая — снискала Его похвалу. Не в суете и шуме проводим мы свои лучшие часы, но лишь погрузив душу в безмятежность и покой, соприкасаемся мы со Счастьем, Мудростью и божественной Силой.

Итак, я удобно устроился в небольшой каменной нише, как это делал, возможно, тысячелетия назад некий смуглокожий жрец, и тут же ощутил сохранившуюся здесь с тех пор его благотворную энергию, нахлынувшую на меня подобно магическим чарам. О, как это прекрасно — остаться на некоторое время в одиночестве, чтобы позабыть о непрестанной суете и шуме — побочных следствиях прогресса, неизменно сопровождающих все приносимые им многочисленные блага. Полезно иногда позабыть о грубом эгоизме, вечной проблеме взаимного непонимания, бессмысленной ненависти и черной зависти, поднимающих головы и начинающих злобно шипеть, подобно кобрам, и плеваться ядом в каждого, кто возвращается в мир непросвещенных людей.

«Но для чего тогда возвращаться?» — подумал я.

Мы считаем одиночество проклятьем, но, достигнув мудрости, начинаем считать его благословением. Мы должны взобраться на Эверест собственных желаний и научиться жить на его вершине — в полном одиночестве. Ибо тот, кто станет искать душу среди толпы, найдет там лишь бездушие; а ищущий истину найдет только обман.

Надо искать общества для души, а не для тела. Можно провести вечер в большой гостинной, где собралось десятка четыре гостей, и все же чувствовать себя одиноким, как в пустыне. Тела могут бьггь сколь угодно близки между собой, но пока не произошло сближение умов и сердец, каждый из нас продолжает пребывать в одиночестве. Бывает так, что кто-то приглашает Вас к себе в гости исключительно из уважения к правилам хорошего тона. Вы приходите, но обнаруживаете, что хозяина нет дома, хотя он и был извещен о Вашем приходе. Правда, он оставил дома свое тело, чтобы встретить Вас, но пропасть между вашими душами настолько велика, что они никак не могут находиться рядом. Знакомство с таким человеком отнюдь не означает, что Вы с ним действительно близки. То, что Господь разъединил, человек да не соединяет!

Я достал билет в Небесное Царство, в огромную страну, куда не долетают тривиальные и беспокойные вести из нашего мира. Означает ли это, что я — человеконенавистник? И разве можно называть мизантропом того, кто играет с маленькими детьми и подает милостыню нищим?

Почему бы не отдохнуть и не принять предложенное благословение одиночества, свободного от всех ненужных хлопот и беспокойств, когда судьба приводит тебя в такие спокойные, уединенные ме-. ста, как этот храм в Абидосе?

Мы смеемся над теми, кто оставляет общество в поисках высшей жизни; а ведь эти люди, возможно, уходят лишь для того, чтобы вернуться с какой-то очень важной для всей нашей расы вестью. Я вспомнил о торжественном обещании, которое мне пришлось дать по настоянию тех людей, кого я очень уважаю и даже боготворю; и понял, что возвращение неизбежно. Но эта мысль не огорчила меня, ибо я знал, что если меня вновь утомит мирская суета, я всегда смогу погрузиться в глубокие воды своего духовного существа, дабы вновь вынырнуть оттуда успокоенным, довольным и счастливым, исполненным свежих сил. В этой священной внутренней тишине отчетливо слышен голос Бога. Точно также и здесь, в священной тишине древнего храма я смог услышать еще более слабое эхо голосов давно исчезнувших богов. Когда мы уходим во внешний мир, мы блуждаем в непролазных дебрях в окружении теней, но, возвращаясь к себе, мы попадаем в мир возвышенных истин и немеркнущих красот. «Остановись, — говорит Псалмопевец, — и узнай, что я есмь Бог».

Мы утратили древнее искусство одиночества и не знаем, чем нам заняться, если вдруг остаемся одни. Мы не знаем, как стать счастливыми за счет одних только собственных внутренних ресурсов, и потому нам приходится платить комедиантам или кому-то еще за то, чтобы они сделали нас на время счастливыми. Мы не только не умеем оставаться в одиночестве, но еще менее способны просто спокойно сидеть на месте. Если б мы могли некоторое время посидеть спокойно, придав телу правильное положение и должным образом настроив свой разум, мы смогли бы обрести совсем не лишнюю для нас мудрость и вселить желанный покой в свои сердца.