Чтение онлайн

Я просидел неподвижно почти два часа, пока в моих ушах вновь не зазвучало тиканье часов, заставившее меня открыть глаза.

Я посмотрел на заполонившие все помещение храма массивные ребристые колонны, поддерживавшие тяжелую крышу. Странным образом они напомнили мне гигантские стебли папирусов, на которые сверху были возложены мощные купола. Освещались они пучками света, проникавшего внутрь сквозь отверстия в крыше. Благодаря этому освещению лучше были видны нанесенные на них росписи и барельефы. Я разглядел изображение фараона, церемонно застывшего перед одним из своих богов, может даже перед самим Осирисом. Повсюду шли стройные ряды иероглифов, столь таинственных для непосвященного наблюдателя. Сам фараон Сети любовался в свое время этими колоннами: покрывавшими их надписями и выступающими основаниями.

С минуту я ждал, когда придут в норму мои затекшие ноги, после чего отправился на экскурсию по Абидосскому храму. Обойдя все его высокие комнаты и сводчатые святилища, я занялся осмотром фресок: их синие, зеленые, красные и желтые цвета, нанесенные на белые, как мрамор, известковые стены, выглядели такими же свежими, как и в тот день, когда они вышли из-под кисти художника три с половиной тысячи лет тому назад.

Тонкая и нежная красота женского тела рано или поздно становится жертвой безжалостного разбойника, имя которому — время. Но даже время казалось бессильным перед великой красотой этих изображений. Какой же секрет был известен древним художникам, если их фрески не утратили первозданной свежести даже по прошествии тысячелетий? И почему мы сейчас не в состоянии достичь таких же результатов? Богатство красок подчеркивало высокую технику рисунка и ювелирную работу резчика. Творцы этих изображений работали когда-то на том же самом месте, где сейчас стоял я. На белой стене храма увековечили они загадочную жизнь ныне исчезнувшего Египта. Всюду были видны изображения фараона, поклоняющегося высшим божествам и получающего их благословение.

В этом одиноко стоящем храме, не посвященном, вопреки обычаю, ни одному конкретному богу, воцарились сразу несколько богов египетского пантеона. У каждого было собственное святилище и собственная фреска или барельеф с изображением какого-то эпизода из жизни этого бога; но главенствовал над всеми все же Осирис. Семь сводчатых помещений, сложенных из больших каменных блоков и вытянувшихся от одного архитрава к другому, были посвящены, помимо прочих богов, Изиде, Пта и Харахту.

Изида — великая Матерь Мудрости, скрытая за завесой, — изображена во всей присущей ей материнской нежности: рукой она касается плеча преданного ей фараона. Рядом плывет ее священная ладья, украшенная изображениями лотоса; в центре ее — искусно выполненное святилище. Ласковые воды и послушные ветры готовы по первому зову умчать ладью в счастливую страну, где обитают лишь боги и богини, да еще те люди, кого эти боги возвысили своим благословением. Люди недалекие, глядя на эти фрески, удивляются глупости древних, всерьез веривших во все эти сказки, во всех этих богов и в священную ладью, отвозившую избранных на небеса. Но ведь лодка — всего лишь символ, частица тайного языка, который хорошо знала элита древнего мира, но вряд ли сможет понять элита нынешняя. А вот боги — отнюдь не просто порождение богатой фантазии древних. У Бога в Его бесконечной вселенной есть место и для более возвышенных созданий, чем человек. И хотя в разное время эти божества принимают различные имена и формы, суть их всегда остается неизменной.

«Не разные боги есть у разных народов — варваров и греков, но Солнце, Луна, небо, земля и море, принадлежащие одинаково всем людям. Только разные народы дают им разные имена».

В этом я полностью согласен с Плутархом.

И если в наши дни эти боги скрылись от взоров человеческих, это отнюдь не значит, что они перестали существовать и действовать. Они просто удалились в сферы, недоступные для физических ощущений, но мы не перестаем из-за этого пребывать под их влиянием. Они по-прежнему наблюдают за миром, вверенным их заботам, по-прежнему контролируют ход человеческой эволюции, хотя и не являются больше в мир в зримых земных ипостасях. Я верю в богов так, как верили в них древние египтяне: то есть как в сообщество наделенных сверхчеловеческими способностями существ, наблюдающих за эволюцией вселенной и благополучием человечества, управляющих человеческими судьбами и самыми важными их поступками, и, наконец, указующих всему и всем путь к совершенству.

В семи священных часовнях храма возжигался огонь и разбрызгивалась вода, курился фимиам и преклоняли колени молящиеся. Здесь же совершались обряды поклонения идолам или же духовного очищения, в зависимости от уровня развития участвовавших в них людей. Те, кто считал эти физические действия равноценной заменой собственным внутренним добродетелям, превращались в идолопоклонников; а те, кто видел в них символическое напоминание о преданности и жертвенности по отношению к своему Творцу, которые каждый должен проявлять в своей повседневной жизни, те укреплялись в истинной вере. Сам жрец в это время в точности выполнял действия, предписываемые традицией, должно расценивая их как часть магического канона, налагающего на него большую ответственность, ибо с их помощью он мог наслать на свою паству либо ангельские, либо дьявольские силы.

Простолюдинам никогда не позволяли входить в эти семь внутренних святилищ, чьи ныне полуразрушенные алтари в те времена были покрыты золотом. Не только здесь, но в большинстве египетских храмов массы прихожан не допускались дальше просторного храмового двора. Этого требовала религия, в основе которой лежало исключительное положение жреческого сословия. Я вспомнил демократическую атмосферу мечети и христианской церкви и понял, почему жрецы, всеми силами старавшиеся сохранить и приумножить свою власть, в конце концов, полностью ее потеряли. «Отдавай с легкостью то, что легко досталось тебе самому», — вот о чем позабыли древнеегипетские жрецы. Они брали с величайшей осторожностью, а отдавали с большой неохотой.

* * *

«Как причудливо меняются времена, — подумал я, — теперь саркофаг человека, построившего этот храм, — пустой алебастровый ящик, в котором покоилась некогда мумия фараона Сети, — лежит в трех тысячах миль отсюда в маленьком музее, открытом в здании Линкольн’з-Инн, и на него глазеют адвокаты и агенты по продаже недвижимости. Если бы фараон приказал похоронить себя футов на сто поглубже, ему, возможно, удалось бы избежать штормового плавания по Бискайскому заливу».

Я посмотрел на покрашенный в небесно-голубой цвет потолок, усеянный множеством звезд. В массивной крыше зияли проделанные временем дыры, в которые проглядывало настоящее небо. «Нигде более в мире небо не бывает такого густосинего цвета, как здесь, в Египте», — снова подумал я. Войдя в пыльный коридор, я увидел знаменитую Абидосскую таблицу — иероглифический список всех египетских царей до восшествия на престол фараона Сети, на основе которого археологи систематизируют свои знания древней истории этой страны. Здесь же изображены сам фараон Сети и его юный сын Рамсес, воздающие почести своим семидесяти двум предкам. Фараон изображен в профиль, так что отчетливо видны его царственная голова, мужественное лицо и гордая осанка. Ступая ногами по мягкому белому песку, кое-где покрывавшему каменный пол храма, я переходил от одного изображения к другому, разглядывая настенные барельефы, заключенные в царские картуши рисунки и аккуратные ряды живописных иероглифических надписей, глубоко врезанных в каменную поверхность.

Вот Гор — с головой ястреба, но телом человека — восседает, выпрямив спину, на высоком кубическом троне, держа обеими руками трехчастный скипетр Египта — плеть для молотьбы, пастуший крюк и посох Анубиса. Все это символы подлинной власти. Плеть символизирует власть над телом, крюк — контроль над чувствами, а посох с навершием в виде головы шакала — власть над мыслями. Массивный кубический трон обозначает, таким образом, абсолютное господство над собственной физической природой. Прямые углы трона означают, что посвященный всегда должен действовать и говорить «прямо». Это правило перекликается с франкмасонским наставлением о «добропорядочном поведении» (у масонства куда более древние корни, чем это думает большинство самих же масонов). «О, сделай себя прямым, дабы стать пригодным для дела; камень, который кладут в стену, не должен иметь искривлений», — гласит очень древняя персидская пословица, которую масоны, возможно, сочтут для себя интересной. Под троном изображена ровная линия крестов с петлями наверху — символы знаменитого египетского (и не только египетского, но известного также и некоторым другим расам) «ключа к Таинствам». Для египтологов это — символ жизни, но в более полном значении — это еще и символ посвящения в бессмертную высшую жизнь духа.

Великой целью, к которой надлежало стремиться египетскому посвященному, был самоконтроль.

Отсюда и то спокойное, непроницаемое выражение лиц, которое мы часто видим на египетских портретах. Перед Гором стоит человек, — это царь, вытянув вперед руки, льет воду на цветущие в горшках лотосы, тем самым совершая акт жертвоприношения. Лотос считался в Египте и во многих других древних странах священным растением. Его распустившийся цветок служил прекрасным символом пробудившегося человеческого духа. Таким образом, царь увековечил в этой таблице неустанную заботу о росте и развитии собственной духовной природы. Царь облачен в треугольный передник, прикрывающий половые органы. Это одеяние несет ту же самую символическую нагрузку, что и передник у нынешних франкмасонов. Следовательно, у облаченного в передник фараона, совершающего ритуал в храме перед своим божественным Учителем, имеются современные последователи — франкмасоны двадцатого столетия, совершающие ритуалы в ложе перед своим Почтенным Наставником. Абидос был первым центром культа Осириса и заодно первой Великой ложей, где проводились тайные ритуалы этой религии; то есть — те самые мистерии, что стали прототипом раннего франкмасонства.

Я бродил между массивными колоннами и слушал бесконечное чириканье обосновавшихся на крыше древнего храма воробьев. Выйдя из храма, я повернул на запад и через ворота вошел в наклонный подземный ход со стенами, покрытыми письменами и знаками из самого главного священного писания египтян — «Книги мертвых». Ход вел к раскопанным археологами комнатам, считавшимся кенотафом фараона Сети.

Все сооружение, производившее впечатление величайшей древности, уходило вглубь земли более чем на сорок футов и некогда было засыпано обломками горной породы. В центральном помещении потолку была придана полукруглая форма, и вся комната, таким образом, напоминала огромный саркофаг. Потолок комнаты украшало резное изображение Шу — бога воздуха — уносящего мертвого фараона прочь от земли и защищающего его своими руками. Я сразу понял, что в этом изображении скрыт какой-то символический смысл.

Само строение было крайне необычным. Оно было сложено из огромных камней. Склеп окружает заполненный водой ров, полностью отделяющий его от центрального нефа. Вполне вероятно, что этот ров соединен с Нилом каким-то потайным подземным каналом. Геродот описывал подобную же конструкцию, расположенную под Великой пирамидой, но никто пока еще не смог проверить, насколько правдив был услышанный им рассказ египетских жрецов. Этот таинственный склеп в Абидосе — практически не имеющий аналогов среди раскопанных в Египте подземных сооружений — и в самом деле мог быть реконструирован фараоном Сети под собственный кенотаф. Но я почти уверен, что до этого он служил каким-то иным, более возвышенным целям. Каким же именно? На этот вопрос я попытаюсь ответить позже.