Чтение онлайн

– Если твоя вера в силу чудес так велика, почему бы тебе не помолиться, чтобы спасти загубленный урожай этого года?

– Говорю же, я – не он.

Владимир откинулся на спинку тронного кресла и повел кистью. Зашуршали одежды, скрипнули половицы – все, кроме Патрика, покинули палату. Свет вечернего солнца проникал в терем через высокие окна, падая на гладкий пол и светлые бревенчатые стены желтоватозелеными, под цвет оконных стекол, пятнами, медленно скользившими в направлении трона. Уходящий день был жарким. Поверх нательной сорочки широкие плечи волынского князя покрывала бежевая льняная свита [14] . Князь был высокого роста, крепкого телосложения. Волосы русые, кудрявые, борода острижена, рот широкий, глаза большие, светлые. Спокойный взгляд пытался прочесть по лицу гостя, что таилось в его душе.

За прошедшие годы Владимир повидал немало монахов латинской церкви – они принадлежали к разным орденам, носили разные одежды, по-разному вели себя. Бенедиктинцы в черных и бурых плащах с остроконечными капюшонами, гордящиеся древностью своего ордена, заставшего времена Древнего Рима. Цистерцианцы и августинцы в белых одеяниях, проповедующие чистоту нравов и воздержание. Минориты [15] , называемые также по цвету плащей серыми братьями, препоясанные веревками, обутые в сандалии на босу ногу, взывающие к бедности и простоте. Братья-проповедники [16] , или, как их еще называли по цвету плащей, черные братья, занимающиеся богословием и миссионерской проповедью, обращенной к язычникам и еретикам. Один из братьев-проповедников, отвечая на укор князя, объяснил эти различия тем, что монахи разных орденов, словно воины Господа, принадлежащие к разным родам войск. Владимир думал, что научился различать их всех. Но этот монах не походил ни на кого из тех, кого князю доводилось видеть прежде.

На вид страннику было около шестидесяти. Мясистое лицо с упрямым подбородком покрывала густая борода, рыжая у щек и побелевшая книзу. Проповедники-латиняне иногда отпускали бороду, когда шли в другие земли нести Слово язычникам. Но вместо обычного круглого гуменца [17] на темени, которое выбривали и латинские, и русские монахи, волосы странника были выбриты ото лба до затылка. Глаза умные и живые, блеклосерые, возможно, когда-то были голубыми. Иноземец имел рост выше среднего, плотное телосложение и, видимо, немалую силу. На нем был сшитый из грубого шерстяного сукна темно-зеленый плащ с глубоким капюшоном, который монах откинул, когда зашел в палату. Перчатки не мешали ему перебирать четки. Дорожный посох он оставил у входа. Кожаная обувь застегивалась ремешками и, судя по мягкой поступи гостя, словно он шел босиком, не имела каблуков. На плече висела сума. Проповедник говорил на русском языке бегло, лишь изредка приостанавливаясь, чтобы вспомнить нужное слово.

– Итак, латинянин, чего ты хочешь от меня? – спросил Владимир.

– Прохода в Ятвягию.

– В Ятвягию, – повторил князь.

– Да. В ту часть земли, дань с которой ты собираешь по праву трехстороннего договора. Прошу твоего позволения нести ее обитателям Слово Евангелия.

– По договору [18] , упомянутому тобой, две трети Ятвягии принадлежат крестоносцам. Там, наверняка, все еще полно язычников. Почему же ты пришел ко мне?

– Тевтонские братья несут Слово Божье на острие меча. Насколько я знаю, за прошедшие годы они окончательно покорили Пруссию и уже успели побывать в полночной Ятвягии. Там, где хоть раз потрудились огнем и мечом, уже трудно проповедовать… – голос монаха стал глуше, глаза сузились, – трудно проповедовать одним лишь словом…

Владимир уперся щекой в кулак, не отрывая взгляда от странника.

– Какого ответа ты ждешь от меня?

– Ответа, о котором я молил Господа всю дорогу с того дня, как покинул родину…

– Далеко твоя родина?

– На острове, на самом западе Европы, – Патрик опустил глаза.

– И ты, покидая свой монастырь, знал о существовании Ятвягии?

– Да.

– Какой же епископ мог благословить тебя на такой дальний путь?

– Альберт Зауэрбер [19] .

– Альберт Рижский? Он умер много лет назад. Ты, видно, решил посмеяться надо мной, монах.

– Я бы не отважился смеяться над тобой в твоем присутствии. Альберт благословил меня на эту проповедь двадцать четыре года назад.

– О, как же долог был твой путь!

Гость сделал вид, что не заметил насмешки в словах князя.

– Это так. Три месяца прошло с того утра, когда мы с моим спутником покинули на корабле пристань города Дублин. Через день после отплытия мы прибыли к берегу Англии. Мы пересекли эту страну с запада на восток, опять сели на корабль, что плыл во Фландрию, но из-за ненастья высадились в Нормандии. Здесь мальчик, что сопровождал меня, заболел лихорадкой и, сбросив бремя телесной оболочки, отдал долг каждого смертного. Похоронив его и не найдя себе нового спутника, я в одиночку продолжил путь. Так, путешествуя по Франции, я добрался до герцогства Саксония. В Любеке сел на корабль пилигримов и с ними прибыл в Пруссию, в город тевтонских братьев Торунь. Дальше – по большой реке Висла через княжество Мазовия, о котором тебе хорошо известно, потом по Бугу я добрался до Руси. От Мельника до Берестья я шел пешком. Мне сказали, что я смогу найти тебя здесь, потому что ты редко бываешь во Владимире, и я рад этому, потому что это избавило меня от лишних дней пути.

Лицо князя помрачнело. Да, он редко бывал в стольном городе, носившем такое же имя, как его собственное. Недаром на славянском языке слово «волынь» означало поле, луговую степь. Древний град Владимир Волынский стоял слишком близко к степи – дикому полю, со стороны которого стремительно приходили татарские орды – так быстро, что гонцы и разведчики с пограничья не всегда успевали обогнать их и предупредить о прибытии гостей, чтобы князья могли подготовиться к унижению, а жители – спрятать свои пожитки или уйти с семьями куда подальше и переждать лихо. С тех пор, как выжившие после многих проигранных битв русские князья смирились и согласились платить дань, татары стали их союзниками и покровителями. Но такие покровители были хуже врагов. Приходя из степи, надменные татарские темники требовали еще больше дани, царского почтения к себе, прокорма для войска и лошадей, и еще войска, чтобы оно шло с ними дальше на запад – в Польшу, Венгрию, Чехию. Но они могли и не пойти дальше, а вместо этого задержаться на много месяцев здесь, и это было страшнее, потому что земля, которую они избирали для стоянки и пастбища, превращалась в пустыню. Они могли угнать людей и скот в степь, могли потребовать от князей для подтверждения дружбы и доверия срыть валы и разобрать стены своих замков и городов. Бывало, они приходили каждый год, а бывало, не появлялись по несколько лет, и жизнь возрождалась. Вырастали дети, не знавшие этого страха. Но потом они все равно приходили. Здесь, на полночи Владимирского княжества в городах лесной Руси, дышалось спокойнее, хотя тоже было небезопасно. И Владимир все чаще искал себе прибежища в этом краю. Но обсуждать это с латинским монахом он не собирался.

– Вы, латиняне, называете нас, русинов, схизматиками за то, что мы следуем в вере и обрядах грекам. Своих язычников крестите так, что после вашего крещения остаются трупы и пепелища. Ты же пришел ко мне и просишь позволения крестить покорных мне язычников – не мечом, а словом. Так чего же, спрашиваю тебя снова, ты ждешь от меня?

– Каждый будет держать свой ответ в судный день. В моих руках нет меча.

Ирландец развел руки, показывая открытые ладони, на одной из которых блеснули бусины четок.

– Не хочешь ли ты сказать… – прищурился Владимир, – что не согласен с образом действий тевтонских братьев?

– В моей суме только книга, крест и немного еды…

– Как у Мейнарда.

Князь не пояснил, что хотел сказать этим именем. Гость ждал и, возможно, молился. Владимир пригладил короткую бороду и когда снова заговорил, в его бесстрастном голосе уже не было ни любопытства, ни раздражения:

– Я рад твоему прибытию. Любой христианин – желанный гость в моем доме. Ты можешь гостить у меня и священников моей земли, сколько пожелаешь, при условии, что не будешь проповедовать у нас свой обряд. Ты получишь все необходимое для твоего содержания. Когда отправишься в обратный путь, я дам тебе грамоты для королей твоей земли и скромный дар для твоей обители. Что касается твоей просьбы, я не могу позволить тебе идти к ятвягам, и пусть мой отказ не омрачит твоего сердца.

Ирландец сжал губы и поклонился. Владимир успел заметить, как холодно блеснули серые глаза, и подумал, что этот человек из упрямой породы людей, поступающих по-своему даже под страхом жестокой кары.

– Покажи мне свою книгу…

Патрик выпрямился, бережно извлек из сумы рукопись в переплете из темной кожи и, приблизившись, протянул правителю. Владимир неспешно развернул пергаменные листы в середине книги. Строки были написаны на латыни округлыми буквами. Пальцы перевернули несколько страниц. Глазам открылся волшебный лес миниатюр: лев, бык, крылатые существа – орел и ангел. Тонкие линии орнамента поднимались на полях, как болотный хмель обвивается вокруг ольхи, десятки раз переплетаясь друг с другом, образуя кольца, водовороты и линии пламени, прежде чем исчезнуть в пасти неожиданно выползшей откуда-то змеи или мифического зверя.

– Что в ней? – спросил князь.

– Четыре Евангелия, Псалтирь и некоторые пророческие книги.

– Мало червленого цвета… – подумал Владимир вслух, – много измарагда [20] и древесного. Золото, лазурь…

Патрик, разглядывавший вместе с князем листы рукописи, бросил короткий взгляд на его лицо и заметил, как оно преобразилось – как будто засветилось изнутри. Глаза Владимира жадно смотрели на миниатюры и незнакомые слова, словно душа его пила и не могла напиться. Князь бережно перевернул еще несколько страниц.