Чтение онлайн

Разве не мог быть мой хозяин одним из Хайгазни?

Татары Нугади и других деревень, выращивающие виноград, не делают вина; обыкновенно они продают виноградную ягоду Армянам; те из нее делают бренди, который намного больше предпочитают, чем вино. Нас угощали в Нугади превосходными гранатами, соперничающими по величине и своему сладкому вкусу с гранатами из Курдаше.

Исполнившись учтивостью нашего хозяина, мы продолжили наш поход 1/13 апреля. На его протяженности мы прошли деревенские сады, украшенные миндалевыми деревьями в их розовом цветении. Посреди деревьев, еще свободных от своей листвы, слегка убранных своей нарождающейся зеленью, невозможно представить более радостную весеннюю картину. Мы взошли на отрог, отделявший нас от Аракса, который мы больше не покидали вплоть до нашего выхода на равнину.

Мы оказались на границе серой диоритовой порфиры и сиенита, который заменяется большими массами зеленой скальной породы, которую господин Гюстав Розен также принимает за диорит с переизбытком амфибола; но зеленоватая сланцевая слюда стесняет Аракс на пространстве 7 верст, затем уступает место обширному образованию зелено-серого змеевика, наполненному миндалинами черного змеевика. Этот змеевик сливается с миндалевидными массами, усеянными миндалинами кварца (32) .

До сих пор Аракс еще очень быстрый и с неистовостью несется посреди своих крутых берегов; но дальше он успокаивается, и его долина начинается с того, что прорезывается от пространства к пространству маленькими равнинами, укрытыми деревьями, к которым примешиваются уже инжир и виноград, наползающий на вязы; это все отмечается на границе новой области.

В 20 верстах от Нугади неожиданно поднимается поверх масс змеевика и кварцевых миндалин значительное образование черного известняка, расположенного в больших плотных руслах от 4 до 5 футов. Окаменелости узнаются по своим оболочкам, которые, как и огромное количество кораллов, остаются белыми. Слои поднимаются к центру гряды и, вероятно, претерпели серьезные изменения. Впрочем, я смотрю на этот известняк, как и на тот, что я наблюдал вблизи Урдабада; выбросы диорита и змеевика находятся между двумя слоями и выведены из равновесия.

Оба берега Аракса стеснены этими скалами на протяжении 2 верст. Дикие гранат и инжир пустили здесь корни на многочисленных склонах этих масс.

Маленькая долина и ручей ограничивают этот известняк, с которым горы значительно опускаются. Берега Аракса теперь представляют только череду холмов пироксенической порфиры или мелафира, образующих последние террасы этих гор на равнине Карабаха. Кажется, что они обязаны своим происхождением последним усилиям, поднявшим части гряды; здесь ее хребет представляет обособленные станины мела, там – конгломераты и альвеолярные массы.

Наконец, весна берет верх; пейзаж зеленеет, деревья создают тень; но по мере того, как страна становится сначала легче для продвижения, возрастают следы человеческих потрясений и их войн; повсюду в досягаемых местах – руины деревень и оставленные виноградники. Только одна остающаяся населенная деревня, называющаяся Бахарле, на краю Песита с рисовыми полями.

Алагез расположен за нами, и низкие холмы третичной молассы и конгломерата открывают нам широкий вход на равнину Карабаха. Поскольку расстояние 7 агачей (от 40 до 45 верст) из Нугади в Далих-таш или Тири, то мы прибыли в эту деревню лишь под вечер. Местность расширяется уже когда Кура выходит из долины Барджома, чтобы войти на равнину Картли. Ставший спокойным Аракс украшался высокими косогорами, покрывавшими большое пространство. Внезапно мы замечаем персидского всадника, бросившегося в эту болотистую равнину в сопровождении нескольких борзых. «Ох, – говорит нам наш проводник, – это же наш хозяин, у кого мы собираемся остановиться». Мы его окликнули несколько раз; но он нас не услышал, исчезнув среди камышей. «Он может опасаться нас, приняв нас за Русских – сказал мне мой толмач Али, носивший форму черкесского офицера. Ах, простофиля!», – так он желчно высказался, когда неожиданно князь приблизился к нам на полном скаку с другой стороны равнины. «Добро пожаловать! – сказал он нам. – Я счастлив сидеть сегодня вас своими гостями, и я отправился искать вас к ужину, – добавил он, поднимая с торжествующим видом великолепного фазана, взятого его собаками в камышах, населенных оной птицей. – Вот почему я не смог вам ответить; как только мои собаки пускаются, я должен их сопровождать, чтобы не увидеть их поедающими мою дичь; она будет хорошей приправой для нашего плова». Мы пересекли Чалундерчай, проследовав за князем в его подземную зимнюю хижину, ничем не отличающуюся от других жилищ Тири, вытесанных у подножия высокого обособленного холма в восточном углу слияния Чалундер-чая и Аракса. Это последняя волнистость почвы на левом берегу в сторону Карабаха; возвышенная от 300 до 400 футов над уровнем Аракса, ее верхняя половина увенчивается крутой белой (меловой?) скалой, поддерживающей остатки крепости Тири, долгое время уже разрушенной. Сидя на молодом газоне, я набросал в своем дневнике следующее описание:

«Превосходный пейзаж: паришь над Араксом, который замедляет свое течение, входя в бассейн Карабаха и извиваясь образует несколько островов. Его бурные и желтоватые воды смешиваются с чистыми и прозрачными волнами Чалундер-чая, который приходит, скользя посреди кустарников и рисовых полей. За этим слиянием разворачивается прекрасная равнина, покрытая зерновыми полями и деревьями, на которой черные точки указывают пасущийся домашний скот. Слева за Араксом поднимается высокая желтоватая стена в три этажа, расшитая травой и можжевельником. Справа за холмами молассы простирается вся гряда Алагеза или Капана, которая, устремляясь с берегов озера Севан, только что пересекла Аракс. Эти вершины покрыты сияющим снегом, время от времени пронизываемым очень крутыми и полностью голыми пиками. Впереди округлые и другие холмы с крутыми склонами указывают на змеевик и черный известняк. В глубине долины, где вскипает Аракс, горы всех воображаемых форм, некоторые из них укрыты снегом, представляются перед взором наблюдателя; облака украшают их верхушки. Вдалеке холмы понижаются до уровня зеленеющих равнин Карабаха, которые пересекает Аракс.

Я намеревался проследовать по течению Аракса в долину Карабаха и посетить столь замечательный мост Худаперим, ведь местные жители верят, что Бог соорудил его своими руками (33) . Затем я хотел, повернув по равнинной местности, достигнуть без труда Шуши. Но мои хозяева очень сильно отговаривали меня от этой дороги, уверяя, что реки, раздутые таянием снегов и без мостов, меня бы неизбежно остановили. Бергушетт, особенно увеличенный Акиеричаем, выходил из берегов (34) . Они настояли, чтобы я следовал по горной дороге, не представлявшей подобных сложностей, где ручьи переходились вброд почти повсеместно. Я внял их совету.

Мы начали с того, что достигли долины Бергушетта, срезая путь по большому плато конгломерата и молассы, поднимающемуся от 100 до 200 футов над уровнем долин Чалундера и Бергушетта, которые оно разделяет. Очень однообразное плато было усыпано кочевьями Татар, оставлявших в это время равнины и свои зимние жилища, чтобы податься вплоть до вершин Алагеза в поисках пажити для своих стад.

Шуша. Василий Верещагин. Дом для приезжих. 1865 год

Шуша. Василий Верещагин. Вид города, 1865 год

Чтобы иметь представление об этих кочевых караванах, мы воображаем шатры, сложенные на опорах, крепящиеся к спинам волов или передвигаемые ими; соломенные циновки уложены поверх других волов; котел увенчивает поклажу; большие сундуки (переметные дорожные сумы) содержат ковры и семейную мебель. Мирный вол везет также и все семейство, как верблюд в пустынях Африки. Мать держит своего новорожденного на своих руках, один из старших детей сидит перед ней, другой сзади нее держится за ее нижние юбки. Бабушка в разорванной одежде бредет рядом с любимым внуком на своих руках. Девушка поднимает платок, оберегающий ее кожу лица от солнечного зноя, чтобы мне увидеть ее прекрасные черты, и поворачивается к волу, которого она ведет за собой на привязи с целью успокоить свою маленькую семью на виду у путешественников, к коим принадлежу и я. На лошадях молоденькие девицы смеются и останавливаются, чтобы рассмотреть меня; тут же бегают крупные худые белые собаки, недоверчиво меня разглядывая; подпрыгивают телицы; старая женщина находится на своем воле со своей утомленной козой; другая со своим теленком или ягненком; подростки заботливо ведут овец; кот обустроился на багаже, а куры показывают головы через отверстия в сумах, куда они помещаются; мужчины внизу гонят наиболее опаздывающих, ободряя самых уставших, один даже несет свою козу на плечах и мальчишки ласкают маленьких уставших ягнят, которых держат на своих руках.

Мы вошли в прекрасную долину Бергушетта в 25 верстах от Тири поблизости с деревней Коджахан, где мы сменили лошадей.

На расстоянии нескольких сот шагов от этой деревни находятся остатки древней резиденции хана или владельца страны, входные ворота сделаны из красивого камня молассы; посреди двора руина большого здания имеет за достопримечательность лишь портик или преддверие, находящееся спереди. Вокруг данной оставленной руины я обнаружил несколько древних армянских могил, но без надписей (35) . Руина носит наименование Калиджан-Тарваса.

В овраге, разделяющем ее с деревней Дилижан, я нашел к своему большому изумлению все феномены вулканических почв, состоящие сверху вниз:

1? В слое вулканических обломков из пепла, лапилли и шлака;

2? В нескольких слоях из вулканических пеплов более или менее чистых;

3? Под ними плотный слой трахитных блоков или отожженных лав.

Немного продвинувшись вдоль Бергушетта, нашей целью стало добраться до его слияния с Акиеричаем и пересечь его одного; мы обнаружили брод в нескольких верстах от Коджахана; вода достигала до середины живота лошадей.