Чтение онлайн

Клен полевой (Acer campestre) и Иберийский клен (Acer Ibericum) появляются на высоте от 1 200 до 3 900 футов.

Дуб с листвой каштана (Quercus castanaeifolia) поднимается, как и планера, до 4 200 футов.

Область произрастания Quercus Iberica, Q. Robur и Q. pedunculata ограничивается от 900 до 6 000 футов.

Бук (Fagus sylvatica) между 2 400 и 3 600 футов.

Падуб (Ilex aquifolium) между 2 400 и 3 000 футов.

Дикий виноград поднимается на 780 футов.

Груша (Pyrus communis) и дикая вишня (Prunus avium) достигают 4 800 футов.

На общей высоте 4 500 футов прекращаются леса и их заменяют луга субальпийских растений.

Вблизи Ленкорани произрастает Gleditschia caspica и Acacia julibrissin (Mimosa arborea).

Один Армянин из Константинополя по имени Оаннес Мелихатумов пытался акклиматизировать сахарный тростник в 4 верстах от Ленкорани, столицы Талыша; он высадил сначала кореньев на 120 фунтов веса, хранившихся до их рассады 40 дней. Урожай с первого сбора поднимался до 15 фунтов коричневого сахара и 10 фунтов рома.

В 1834 году он высадил 120 центнеров кореньев тростника, об урожае с которых мне неизвестно. Именно в июне того же года Оаннес Мелихатумов мне предоставил вышеприведенные подробности.

В мой замысел еще в Шуше входило продолжить мое странствие до Каспийского моря, когда бы я не пересмотрел его из-за трудности речных переправ в это время года. Что полностью подтвердилось сведением, полученным мной в Тири, в котором сообщалось, что в апреле 1833 года путешественник, пользовавшийся покровительством правительства и проводивший исследования в области промышленности и торговли, отправляясь из Шуши в Шемаху, утонул на переправе через Куру.

На выходе из долины Каргара мы взяли направление на Шах-булак, где расположен укрепленный замок с казачьим постом. Укрепление было восстановлено Надир-Шахом около середины XVIII-го столетия.

На небольшом расстоянии от замка струится превосходный и изобильный источник (булак); Надир-Шах его огородил стенами, окружив садом, соорудив здесь прекрасный павильон изящной архитектуры с портиком в три аркады с полным сводом.

Источник выбегает у подножия обособленной горы треугольной формы, наиболее выдвинутой на равнину. Две стороны треугольника разрезаны до вершины с юга и северо-запада. Третья сторона склоняется к равнине.

Две разрезанные борозды представляют собой множество слоев от 2 до 3 футов толщины жесткого белого мела с блестящими разрывами и остатками окаменелостей.

На одном разрезе, смотрящем на юг, я насчитал около полутысячи слоев; если бы эта удивительная борозда, похожая на стену, не существовала, то слои, продолжаясь, спешили бы отложиться на гребне другого более древнего мелового холма, составляющего целое с остатками горной гряды; но вместо этого прекрасная ровная долина разделяет два меловых уровня, оба принадлежащих к группе белого мела.

Нельзя найти более полного и определенного подтверждения значения актуальных геологических разделений и универсальности характерных окаменелостей, по которым они узнаются, чем в этом белом меле Шах-булака. Я соединил вместе в слое, составлявшем часть нижнего холма, три теребратулы, свойственные белому мелу Мёдона, Рюгена, Англии и т. д. Terebratula carnea, octoplicata и plicalitis, связанные с морским ежом, которого я зарисовал Ve serie (geologie, fossiles, pl. 1, fig. 19, 20 et 21) и назвал Catopygus, а господин Агассиз изменил в Caratomus avellana.

Подножие разреза горы, смотрящего на северо-запад, омывается Хачинчаем, название которого напоминает о древнем княжестве Хачен, располагавшемся внутри гор, где река имеет свой исток; оно существовало с достаточно отдаленной эпохи и вплоть до четырнадцатого столетия.

Надеясь найти некоторые остатки многих памятников, рассеянных по берегам Хачинчая, я оставил Али и своих проводников в замке Шах-булак, приказав им идти ожидать меня в деревню, видневшуюся вдалеке; и спешившись, я приготовился взобраться на гору Шах-булак, после того как посетил прекрасный источник, выбегавший из первого мелового слоя, возникающего, чтобы образовать гору.

Почти весь склон оказался покрытым великолепной весенней растительностью; барвинок, горох (53) , фиалки и вид фенхеля с желтыми цветками, смешались с аргемоной Армении Турнефора (Tournefort) и с миндальными деревьями в цвету (54) ; инжир и гранат пустили свои корни на борозде разреза с другими туземными деревьями, в том числе неопалимой купиной (55) , спирея с листьями ивы (56) и Ephedra monostachya.

В крайнем углу вершины горы на высоте одной тысячи футов, откуда открывается величественный вид на Карабах и на интерьер гор, главным образом на долину Хачинчай, я обнаружил руины маленькой армянской церкви из тесаного камня, восходящей к одиннадцатому или двенадцатому столетию. Она крестовокупольная; три опоры расположены полукругом; а четвертая, квадратная, находится напротив алтаря. Свод входных врат поддерживается двумя колоннами, грубо подражающими ионическому стилю (57) .

Все тесаные камни интерьера и снаружи пропечатаны знаками – армянскими письменами или другими фигурами, как в Тигранокерте, и что мы находим в сооружениях десятого, одиннадцатого и двенадцатого столетий в Западной Швейцарии! (58)

Рядом с церковью возвышается большой армянский крест формы, характерной для Джульфы, со следующей надписью:

«Я, Шахин-Шах, сын Ашода, воздвиг этот крест в память моей души. Я прошу сопричастности ваших молитв»

На срезе камня читается дата «712 год» (1263 от Рождества Христова) (59) .

Занявшись зарисовкой и созерцанием из этой обсерватории церквей, деревень, обрамлявших Хачинчай, моя отлучка оказалось продолжительнее, чем я ожидал; я находился еще на стремительных склонах горы в поисках стези среди зарослей и оврагов, когда меня внезапно застигла ночь. Почти в своей полноте взошла поистине красная луна над мглистым горизонтом; но ее свет оказался слабым, чтобы мне обнаружить путь посреди лабиринта впадин, наполненных водой и ограненных кустарниками, избороздивших эту обширную равнину. Ничто не говорило о приближении к деревне – ни башни, ни черепичные крыши, ни беленые стены. В нескольких направлениях я услышал лай огромных татарских собак: я сильно смутился. Я не придерживался того направления, в котором, как я предполагал, находилась деревня. После полуторачасового старания мне почудилось, что я достиг цели и шел очень довольный, окликая Али, когда вместо ответа случайно оказавшиеся здесь два всадника оскорбили меня, спросив откуда я взялся и в этот час пешком, посмеявшись надо мной как будто я был бродягой. Они уехали, не удосужившись ответить на мои вопросы. Когда они уже удалились, я упорствовал на том, чтобы узнать, где находился Али; высказывания этих двух всадников произвели столь ужасное последствие в отношении меня, что никто не соизволил мне ответить в толпе меня окружавших путников, кроме бедного Татарина, который, откликнувшийся на обещания, предложил мне идти с ним, сказав мне, что тот остановился в соседней деревне. Он меня повел через поле, защитив от ужасных собак, чувствовавших приближение чужестранца, и мы оказались без происшествий у татарского владетеля, у кого поселился Али. Мой спутник по странствию пребывал в сильнейшем волнении; видя, что я не вернулся, он в своем беспокойстве направил на мои поиски определенно тех двух всадников, столь меня хорошо встретивших: они не могли и подумать, что пеший человек, бредущий сам посреди ночи, являлся тем, кого искали. В чем они затем усомнились, ведь они не вернулись обратно, чтобы дать отчет о своей работе; мы попытались догнать их у Шах-булака, дабы сделать им выговор на предмет нанесенных ими оскорблений: мы их там не нашли; они исчезли или скрывались.