Чтение онлайн

Отсюда, не забывая про коммерческие цели своего путешествия, Ченслер со своими спутниками отправился в Москву. Иван IV Грозный принял их очень тепло. Царь обещал англичанам большие привилегии, если они повезут через Белое море товары, которые ему было столь трудно получить через Балтику. Он передал с Ченслером письмо Эдуарду VI. В 1555 году компания была переименована в «Muscovy Company» («Московская компания»). На первых порах она насчитывала около двухсот участников («акционеров») и получала огромную прибыль. Кроме привилегий, она обладала монополией на английскую торговлю с Россией вплоть до 1698 года и просуществовала до русской революции 1917-го. Иван IV дозволил компании поставить факторию в Холмогорах на берегу Двины, примерно в 80 километрах от устья реки. В настоящее время от этой маленькой английской колонии не осталось никаких следов. Торговый город Холмогоры стал важным пунктом в XVI – начале XVII века; он знаменит до сих пор, так как в доме одного из холмогорских купцов в 1711 году появился на свет один из величайших русских гениев, Михаил Ломоносов. Этот поэт, грамматик, химик, электрик в числе прочего интересовался северо-восточным проходом и своим родным краем… [16]

Отметим также, что по возвращении из путешествия Ченслера один из членов его экспедиции 1553 года Стивен Барроу впервые отметил на карте название «Кап Норд» (мыс Нордкап). Его очертания, зарисованные Жаном Соважем, легко узнаваемы. Русские называли его Мурманский нос (то есть мыс норманнов). На самом деле мыс Нордкап расположен на острове Магерёйя (что значит Бедный остров); он лежит на 71°10'11'' северной широты. Мыс Кнившелльодден, находящийся неподалеку, на том же острове, расположен на широте 71°11'08'', то есть на 57 минут или почти на два километра севернее [17] . А самая северная точка европейского континента расположена немного восточнее: это мыс Нордкин, или Киннарудден, лежащий на широте 71°08'01'', почти на четыре километра южнее мыса Нордкап.

Описание путешествия Ченслера можно найти в книге, которую веком позже написал секретарь графа Карлайла, ставшего послом английского короля в России. Этого секретаря, уроженца Швейцарии, звали Ги Мьеж. Мы воспроизведем его рассказ ниже.

Ченслер вернулся в Россию в 1555 году, с ответом на письмо царя. Он отправился обратно в Англию в следующем году, снова на борту «Эдварда Бонавентуры», в сопровождении кораблей-призраков «Бона Эспаранца» и «Бона Конфиденца» с новыми экипажами. На этот раз царь не ограничился письмом, а отправил целое посольство, из нескольких десятков человек, во главе которых стоял вологодский боярин Осип Григорьевич Непея. На обратном пути между Бергеном и Англией случилась страшная буря. Два судна, экипажи которых умерли от холода во время первого путешествия, пошли ко дну со всеми, кто был на борту. «Эдварду Бонавентуре» повезло немного больше: он смог достичь берегов Шотландии и бросить якорь в бухте. Но тут удача от него отвернулась: корабль сорвался с якоря и потонул. Большая часть экипажа, в том числе и Ченслер, утонула, пытаясь достичь берега. Непея, первый московский посол в Англии, и восемь членов его свиты еле-еле смогли доплыть до берега. Оттуда они направились в Лондон, где им устроили великолепный прием. Во второй половине XVI века дипломатические связи между Англией и Россией были очень тесными: монархи обменялись множеством посольств и примерно сотней писем.

Новые торговые связи оказались невероятно выгодны как для России, так и для Англии. Московиты получили прямой доступ к европейским рынкам и к западным технологиям без посредничества Швеции или Польши, которые либо блокировали товары (особенно военное снаряжение), либо обкладывали их большой пошлиной. А англичане теперь могли обеспечить свои верфи лесом, канатами и парусами. Английский флот быстро развивался. Русским, должно быть, импонировало и то, что религия англичан не была ни польской, ни шведской [18] . С самого начала Иван IV предоставил Московской компании монополию на заграничную торговлю, надеясь заключить военный союз с Англией, который был бы направлен против его врагов. Поняв, что это не входит в намерения королевы Елизаветы I, он, невзирая на туманные обещания англичан, в 1569 году отменил эту монополию. Теперь и другие страны имели возможность начать торговать с Московией.

Первым голландцем, торговавшим с русскими на Мурманском берегу, был Филипп Винтерконинг. Примерно в 1562 году он занимался коммерцией в Вардё под доброжелательным присмотром губернатора Эрика Мунка. Но в 1564 году новый губернатор Якоб Хансен конфисковал его корабль под предлогом, что тот нарушает торговую монополию Бергена и Тронхейма. В конце концов, Хансен позволил ему забрать свой корабль и отправиться восвояси, взяв слово, что тот никогда больше не вернется. Купец вернулся уже на следующий год и стал вести прямую торговлю с православными монахами Печенгского монастыря, возле нынешней российско-норвежской границы, немного к востоку от Вардё. Он выменивал треску, лосося и жир морских животных на шерсть и вино. Винтерконинг даже нанял русский корабль, чтобы пройти до устья Двины. Но по возвращении на Мурманский берег он вместе со своими спутниками был ограблен и убит русскими.

Первая экспедиция из четырех голландских кораблей прибыла в Белое море лишь в 1578 году. В главе экспедиции стоял Ян ван де Валле. Купцы бросили якорь и организовали факторию в дельте Двины на острове Пудожемском, о которой упоминали и Жан Соваж, и Данзей. Они обосновались в 50 километрах к северу от Николо-Корельского монастыря, места якорной стоянки англичан. В этом году Иван IV разрешил голландцам торговать в Коле и Холмогорах, а также сохранить свои пакгаузы и жилища на острове Пудожемском.

Голландцев в Белом море становилось все больше, что было не по вкусу датчанам, увидевшим, что пошлины, взимаемые за проход через Эресунн (вход в Балтийское море), с некоторых пор значительно уменьшились. В 1582 году королевство Дания направило в эти воды свой флот, который конфисковал по меньшей мере четыре голландских корабля. Об этом докладывает Данзей во многих своих письмах. Он не мог предвидеть важнейшее последствие этой военной экспедиции для всего региона: основание города Архангельска. Голландский капитан Клаас Янсон, чтобы ускользнуть от датчан, поднялся по рукаву Двины, который считался непроходимым для больших морских кораблей, и бросил якорь перед Михайло-Архангельским монастырем. Западноевропейский торговый корабль проделал это впервые. Иван IV потребовал, чтобы датчане больше не ходили в Белое море, и разрешил голландцам перенести свою факторию к подножию монастыря, а 4 марта 1583 года издал указ, разрешивший строительство города на этом месте. Что и было сделано на следующий год. Жан Соваж уже увидел построенную в 1584 году крепость, с сорока пушками, к которой прилегал Гостиный Двор, своеобразный торговый центр, где расположились склады русских и иностранных купцов [19] . Этот город сначала носил имя Новые Холмогоры, но очень быстро стал Архангельском, так как все говорили об архангельской торговле, торговле у Михайло-Архангельского монастыря, построенного в XII веке. С самого основания города его жители были уверены, что находятся под защитой крыльев Святого Архангела Михаила. В этом трудно усомниться, учитывая, что городу удалось сохранить свое название на протяжении всего советского периода, хотя поднимался вопрос о его переименовании в Ломоносовск или Сталинопорт.

Рассказы, которые мы сейчас приведем, позволят лучше понять подвиг голландского капитана. Путешественники долго помнили архангельский бар (мель), о котором говорит Жан Соваж, и подъем вверх по дельте Двины [20] .

Первый отрывок – из книги Ги Мьежа, рассказывающей об английском посольстве графа Карлайла в 1663 году.

Пятого сентября мы счастливо прибыли в Архангельск [Arcangel]. Но, прежде чем прийти туда, мы подвергались большой опасности на архангельском баре в устье Двины, где мы видели голландский торговый корабль, недавно потерпевший крушение. Море там настолько мелкое, что нашему кораблю часто оставался фут или два до дна, и мы настолько приближались к этой крайности, что, входя в реку, корабль сел на мель. И нам пришлось ждать вечернего прилива, в то время как господин с другими отправился в Архангельск, чтобы доставить Его Превосходительству новости о нашем прибытии. Прилив, поднявший корабль, который до этого лишь скользил по земле, позволил ему идти свободно, и мы добрались до Архангельска меньше, чем за три часа. Там мы были встречены нашими людьми со всей радостью, которую можно вообразить, и было даже трудно понять, кто счастливее – мы, доплывшие, или они, что мы все-таки доплыли.

Второй отрывок взят из мемуаров одного француза, который преодолел этот же путь в сорок километров на таком же, или даже большем, корабле. Вот что пишет Анри Оливари в книге «Миссия французского шифровальщика в России (1916)» (Henry Olivari. Mission d’un cryptologue francais en Russie (1916). Paris: 'Editions de l’Harmattan, 2008):

Этот эстуарий представляет собой необъятную болотистую дельту с бесконечным количеством узких рукавов, непригодных для навигации. Эта дельта – настоящий барьер, через который существует только одно русло, доступное для крупнотоннажных судов. Это русло не шире, чем Сена, но, несомненно, более глубокое; а ведь перед Архангельском Двина достигает почти что пяти километров в ширину. У этого русла множество изгибов, настолько резких, что при каждом достаточно крутом повороте нужно становиться на якорь, разворачиваться, поднимать якорь и вновь двигаться. Таким образом, нам понадобилось пять часов, чтобы прийти в город Архангельск.

Зрелище, однако, было весьма интересным: берега нашего русла оказались оборудованы деревянными причалами, вдоль которых стояли корабли самых разных размеров, а другие русла, менее значительные, были приспособлены под меньшие по размеру корабли. Время от времени встречались механические лесопилки. На нашем пути я их насчитал двадцать шесть.

Перед лесопилками растаскивали сплавные плоты, которые спускались по реке в течение многих и многих дней. Бесконечно длинные канаты с огромными крюками сначала цепляли, а затем тащили огромные стволы деревьев, которые поднимались по наклонной поверхности, а затем исчезали, всасывались в необъятный рот. За каждым бревном опускался тяжелый медный занавес. Чтобы иметь представление о внутреннем устройстве лесопилки, нужно было найти время посетить одну из них.

Офицеры объяснили нам, что в дельте находится более ста лесопилок, а протяженность причалов превышает 80 километров.

Наконец мы вышли из русла и вошли в саму Двину. Слева, а значит, на правом берегу, мы увидели город Архангельск: низкие дома и церковь с зелеными стенами и золотыми куполами. Это был собор. Немного дальше – шпиль католической церкви. За исключением этих двух монументов, все было одной высоты. На правом берегу в бинокль можно было различить корабли, пришвартованные к новым причалам, а позади них – речной-морской вокзал правого берега.