Чтение онлайн

В 1663 году английский посол Карлайл проследовал тем же путем из Архангельска в Москву. Его секретарь Ги Мьеж оставил нам более подробное описание путешествия. Как и Жан Соваж восемьюдесятью годами ранее, он был крайне удивлен, что корабли тянули люди, а не лошади. Проделаем вместе с ним путешествие из Архангельска в Вологду [37] .

Наконец, 12 сентября, в субботу, господин посол покинул Архангельск [Archangel] со всей своей свитой, и на следующий день мы прибыли в Холмогоры [Colmogro], а 19-го в Осиново [Arsinoa], которое находится в 250 верстах от Архангела (верста составляет четверть лье). 20-го мы выехали из Осиново, 27-го прибыли в Ягрыш [Yagrish] [38] , находящийся от него в 130 верстах. От Ягрыша до Великого Устюга [Ustiga] 150 верст, мы проехали их за 5 дней. 3 октября мы выехали из Устюга, а 12-го прибыли в Тотьму [Tetma], что в 250 верстах от Устюга. Отсюда мы за три дня проехали 140 верст и добрались до Шуйского [Chousca], а в субботу 17 октября мы прибыли, наконец, в Вологду, которая находится в 90 верстах от Шуйского. Таким образом нам потребовалось 5 недель, чтобы совершить это путешествие в 250 лье. Чтобы составить представление об этом путешествии, я скажу несколько слов о способе нашего плавания.

Во-первых, наши [шесть] барок обычно тянули около трехсот человек: так как речь шла о плавании вверх по реке, у которой довольно быстрое течение, особенно в некоторых местах, а в тех краях не используют лошадей, чтобы тянуть суда, как это делается в других странах Европы. Но поскольку приближалась зима, и была опасность, что река замёрзнет и мы не успеем закончить путешествие, пристав [специальное лицо, сопровождавшее иностранные посольства на русской территории] все время выезжал вперед и на каждой станции приказывал подготовить к нашему приходу свежих перевозчиков, чтобы не терять времени. […]

[…] Впрочем, мы на своем пути не встретили значительного города, который заслуживал бы особого описания. Самым большим городом из тех, что мы увидели, был Великий Устюг (столица одноименной провинции), но и он выстроен из дерева, подобно остальным. Правда, иногда нам дозволялось осмотреть их церкви, что в Москве обычно не дозволяется иностранцам, не принадлежащим к их религии – считается, что церковь будет осквернена, если в нее войдет иноверец. От Архангельска до Устюга, плывя по реке, мы встретили немало утесов из алебастра или белого мрамора.

Когда мы проплывали мимо какой-либо деревни, нам обычно вначале приносили какие-нибудь незначительные подарки – то большой ржаной хлеб, то рыбу, то их осеннюю смородину, то курицу с яйцами, в надежде получить что-нибудь взамен, и, конечно же, допьяна напиться водки. Даже их священники, часто делавшие такие же подарки, с таким удовольствием поглощали водку, что обычно возвращались от нас пьяными.

Вечером 26 сентября произошел несчастный случай с пятнадцатью бурлаками, которые толпою бросились в лодку, чтобы добраться до барки. Спускаясь по реке, они были подхвачены таким сильным течением, что их лодка, столкнувшись с баркой, перевернулась, и семеро из них утонули, а остальные спаслись вплавь. А еще как-то ночью один бурлак упал с верхней палубы за борт. Он не умел плавать и уже начинал тонуть, когда к нему поспешил челнок, но несчастье удалось предотвратить, а когда его втащили на борт и дали ему выпить два-три больших глотка водки, он почувствовал себя прекрасно; и я подумал, что если бы река была из водки, он, может быть, был бы рад утонуть: он предпочел бы умереть от изобилия водки, чем жить без этой жидкости. Примерно в это же время мы узнали, что в Архангельске произошел пожар, обративший в пепел весь город вскоре после нашего отъезда.

Город Вологда – столица одноименной провинции. Это довольно значительный город, как своей протяженностью, так и тем, что окружен каменной стеной. К тому же он очень удобен для купцов, следующих из Архангельска в Москву [Mosco], он стоит на берегу реки Сухона [Sucagna] и имеет то преимущество, что находится как бы в сердце страны. Поэтому там всегда большое скопление народа, особенно осенью, когда корабли уходят из Архангельска, и вплоть до того времени, когда купцы перевезут свои товары в Москву на санях: ведь большинство этих купцов зимой находится при дворе.

Три следующих рассказа описывают три путешествия, совершенные в Белое море в разные эпохи, авторы которых сами в этих эпопеях не участвовали.

Первый текст написан графом Жозефом Артуром де Гобино (1816–1882), претендующим на прямое происхождение от ярла Оттара (ярл – термин довольно расплывчатый, может обозначать вождя или просто знатного викинга). В 1879 году, через тысячу лет после подвигов его предполагаемого предка, он переписал его сагу, озаглавив ее «История Оттара ярла – норвежского пирата – завоевателя области Брей в Нормандии – и его потомства». Гобино хорошо знал Скандинавию – пять лет своей дипломатической карьеры он провел в Стокгольме.

Рассказ о путешествии Оттара на север Скандинавии и в Белое море дошел до нас благодаря королю Англии. Альфред Великий (871–899) был эрудитом и перевел много книг на английский, в том числе «Историю против язычников», написанную в V веке Павлом Орозием, священником испанского происхождения. Это произведение, созданное по просьбе святого Августина, может считаться первым христианским трудом по всеобщей истории и географии. Но Орозий ни разу не упоминает Скандинавию, а этот регион представлял особый интерес для короля Альфреда, который непрерывно вел войны с викингами, нападавшими на его страну. Поэтому в свой перевод он вставил два текста: рассказ Оттара о Крайнем Севере и рассказ Вульфстана, отплывшего из Дании на восток и проплывшего вдоль балтийских берегов до Восточной Пруссии и нынешней Эстонии [39] .

Чтобы лучше понять текст графа Гобино про Оттара, будет нелишним сделать несколько уточнений.

Оттар был вестфольдингом, то есть уроженцем Вестфолла, района на восточном берегу фьорда Осло, где в то время находился город Скирингссал (Каупанг).

Халогаланд – норвежский берег между Тронхеймом и Финнмарком

Инглинги – скандинавская династия, к которой принадлежал король Харальд I Прекрасноволосый (Гобино его называет Длинноволосым). Его сын Эрик I Кровавая Секира совершил, подобно Оттару, экспедицию в Биармию (около 920 года).

Покорители Севера поднимали меч не только против народов, которые они приходили грабить. Между собой они бились не менее часто, поскольку не признавали ни верховного вождя, ни руководства; ни один морской король не отвечал за свои дела ни перед кем, каждый солдат знал только своего командира, за которым он следовал, пока не решал предпочесть другого, более щедрого или более удачливого. Поэтому викинги, оказываясь в трудном положении, часто считали полезным заключить перемирие с местными жителями, а то и вступали с ними в союз, предлагая свою помощь против других разбойников [40] . Французы с готовностью соглашались на подобные договоры, обещавшие хоть какую-то передышку. Главным условием было крещение викингов, и они, похоже, не особо ему противились. Приняв крещение, они поступали на жалование к угнетенным. Когда же эти пункты улаживались к обоюдному удовлетворению, уже ничто не мешало викингам напасть на своих соплеменников. Подобную махинацию проделал и вестфольдинг. Прервав военные действия против французов, он отплыл со своего острова на своих кораблях, отправился в Англию, обратился в христианство и согласился принять жалованье от саксонского короля Альфреда. Поэтому он упоминается среди сотрапезников Альфреда. Уцелевшее свидетельство их разговоров позволяет узнать имя, характер и черты личности вестфольдинга.

Его звали Оттар, и хотя он был уроженцем юга Норвегии, хвастался, что его жилище дальше на севере, чем у кого-либо из его товарищей. Оно располагалось в далеком крае под названием Халогаланд, стране света к северу от Тронхеймской области. Дальше к северу нет ни одного построенного Инглингами поселения. Ничего не было в стране молчаливого безлюдья, кроме хижин и ватаг лопарей, время от времени забредавших туда: зимой для охоты, летом – ловить рыбу в озерах.

Оттар рассказал королю Альфреду, что расстояние от его родины, Вестфолла, до страны, где он, по его словам, повелевал, весьма велико. Чтобы доплыть туда, нужно было сесть на корабль в Скирингссале, в гавани современной Христиании [Осло]; туда постоянно приплывали датчане, шведы, венды и другие жители балтийского побережья. Там велась большая торговля. Так вот, отплыв оттуда, нужно было направиться на север; по расчетам Оттара, при попутном ветре примерно за месяц можно было доплыть до его краев. Он считал себя человеком богатым и могущественным, ему принадлежал горд (по-немецки hof, по-французски mesnil, manse или court) – группа подсобных зданий, собранных вокруг его собственного жилища. Из горда выросли большая нормандская ферма и феодальный замок; а предшественником горда была варта (слово, встречающееся в иранских и индо-арийских языках). Оттару на его земле принадлежало шестьсот оленей, из которых шесть были выдрессированы на отлов своих диких сородичей. У него было двадцать коров, двадцать овец, двадцать свиней и рабочие лошади: он занимался сельским хозяйством. В то время в областях Скандинавии с самым мягким климатом выращивали ячмень и немного пшеницы; но в Халаголанде можно было собрать урожай разве что овса и ржи [41] . В любом случае, основные доходы Оттара происходили отнюдь не от полевых культур.

Важной составляющей его дохода были подати, которые платили лопари – рабы или данники. Вождь брал ясак лососем, гагачим пухом и перьями других птиц, мехами, шкурами и моржовой костью. Максимальное годовое налогообложение включало пятнадцать шкурок куницы, одну медвежью шкуру, пять оленьих голов, десять мер пуха и достаточное количество кожи морских животных, чтобы нагрузить два корабля.

Кроме того, Оттар охотился на китов, кашалотов, тюленей, и нередко весьма успешно: ему случалось за два дня загарпунить до шестидесяти штук. Само собой, что Оттар, носивший по праву рождения, богатству и могуществу титул ярла и обладавший столь изобильной добычей и столь ценными продуктами, был весьма богатым купцом. Порой он являлся со своими кораблями торговать мехами, пухом, шкурами китообразных на торг в Скирингссале, где конкуренция между иностранными купцами обеспечивала ему верный доход, порой ждал в своем горде прибытия этих купцов, привычных к плаванию на север вдоль норвежских берегов. Если их заставала зима или долгая непогода, эти мореплаватели, вооруженные не хуже викингов и обладавшие столь же боевым нравом, имевшие не меньший запас историй о войне, охоте, рыбной ловле и кораблекрушениях, охотно располагались в жилищах на побережье и пили там пиво и медовуху до прихода весны.