Чтение онлайн

В назначенное для питья время гости пьют за здоровье друг друга, как в Англии; но если хотят выпить с учтивостью, то оба гостя встают, поднимают кубок обеими руками и выходят на средину комнаты; потом, подняв чашу до губ, опускают оную тихо почти до земли, чем ниже, тем учтивее. Сие повторяется ими три, шесть или девять раз, причем каждый замечает движения другого с величайшею точностию, до тех пор пока наконец оба в одно мгновение поднесут чаши ко рту и, разом выпив, оборачивают оные, показывая тем, что осушили до капли. Потом, держа в руках пустую чашу, кланяются друг другу и занимают опять свои места за обедом. Здесь вновь начинаются учтивости о том, кто первый сядет, и спор не решается без множества поклонов, ужимок, приседаний и движений руками, доколе оба вдруг не сядут на свои места.

При начале сей церемонии, когда оба сближаются так, что почти дотрагиваются чашками, часто они в сие мгновение переменяются оными и потом начинают поклоны.

У них есть также род игры, чтоб заставлять друг друга пить. Я постараюсь описать оную: когда кубки наполнены, двое желающих играть протягивают руки свои на середину стола со сжатыми пальцами. Когда руки почти сойдутся, то каждый открывает столько пальцев, сколько ему рассудится, а другие должны в то же мгновение угадать, сказав, что два, три или пять пальцев открыто было обоими, и кто именно угадает имеет право заставить противника пить. Мне случалось видеть сию игру, продолжаемую целый час, доколе один, видя, что он проигрывает, и чувствуя, что голова тяжела, отказывается. Забава сия весьма шумна, особливо если много гостей собрано. Когда проезжаешь вверх и вниз по кантонской реке в праздничный вечер, слух поражается веселыми восклицаниями чисел, кои произносятся играющими в сию шумную игру.

Китайские вина не пьяны, разве принятые слишком в большом количестве или с огненным напитком фан-цоу. Отдаю должную справедливость китайцам, что они весьма трезвы и между ними пьяниц запоем почти не бывает; жаль, что нельзя сказать об них того же и в отношении к другим привычкам, кои хотя не столь отвратительны, но гораздо более преступны.

Считается учтивостью подавать соседу за столом кушанье с близстоящих блюд, и если сосед знает правила общежития, то тотчас возьмет с ваших палочек предлагаемый кусочек, прежде чем вы успеете положить ему в ложку, и тогда же предложит вам что-либо взамен.

Хотя не очень приятно есть всем из одной чашки, но таков обычай китайцев; каково же должно показаться получить кусок мяса с палочек закуренного табаком китайца, кои он уже двадцать раз держал во рту!

Число первых блюд простирается от 12 до 20, не считая приносимых в интервалах между первым и вторым прибором, состоящих из супа, пирожков и паштетов из мяса, муки и рису. После супа верхний стол со всем прибором снимают, остальной стол накрывают чашками, ложками и палочками, ставят уксус, сою, сладкие соусы и маленькие блюда нарезанных редисов, груш, апельсинов и других плодов перед каждым гостем. Пока вторые блюда приготовляются, все те, кои утомились от долгого сидения, встают и прохаживаются по комнате — обычай, весьма приятный для европейца, которому трудно перенести длинные и скучные церемонии китайского стола. Когда гости усядутся, начинаются вторые блюда; сначала подают суп из птичьих (ласточкиных. — В. М.) гнезд, самое дорогое и самое редкое кушанье, какое китаец может только предложить своим гостям: суп сей подают с плавающими в оном голубиными яйцами. Если между гостями есть знатные особы, то хозяин ставит сам на стол сие первое блюдо; между тем кубки опять наливаются, все гости стоят, доколе хозяин чашею своею не сделает им приветствия и не выпьет за их здоровье. Чтобы сделать птичьи гнезда вкусными, варят оные в крепком бульоне из мелко изрезанных кур, часть мяса коих остается в самом супе. Ни соли, ни перцу в суп не кладется, и потому он был бы совершенно безвкусен, если бы не было под рукою уксусу, соли и пр., кои можно употреблять для приправы. Птичьи гнезда состоят из клейкого вещества вроде студня, собираемого с некоторого морского растения, плавающего на поверхности, морскими ласточками в Индии, Китае и Тихом океане. Лучшие привозятся из Батавии и с Никобарских островов.

Гнездо состоит из трех слоев, различаемых особыми названиями: головы, брюшка и ног; самый внутренний слой, весьма белый и чистый, называется головою; оный, если отделить от прочих, представит выпуклую, овальной формы массу в четверть дюйма толщиною и шесть дюймов в окружности, составленную из искусно сложенных маленьких пластинок клейкого вещества в 7/8 дюйма шириною и два дюйма длиною. Они продаются на вес, и один каттий [38] , в полтора русских фунта, стоит от 40 до 60 пиастров, т. е. от 225 до 300 рублей ассигнациями. Цена огромная! Второй слой, или брюшко, продается дешевле, от 100 до 150 рублей, а наружный слой, или ноги, будучи весьма нечист и смешан с песком и пр., продается от 35 до 60 рублей за полтора фунта. После супа из птичьих гнезд остальная часть обеда подается в больших мисках или чашах, одна за другою, числом до двадцати или тридцати. Блюда сии состоят из разных супов, похлебок, соусов рыбных и мясных, между коими отличаются: бичдемар (Beache de mar [39] ), крепкое, возбуждающее, клейкое, студенистое морское вещество, находимое на мелях и около островов Китайского архипелага и Тихого океана; лучшая же ловля оного производится на берегах Новой Голландии; акуловые перья, рыбные желудки, черепахи, морские раки, крабы, оленье мясо, куропатки, перепела, фазаны, утки, воробьи, рисовые птицы и проч. Иногда целое блюдо состоит из воробьиных головок. Между всеми сими яствами бичдемар, акуловые перья и рыбьи желудки более всего уважаются и продаются от 4 до 7 руб. за каттий.

При конце обеда последние шесть или восемь чаш оставляются на столе и располагаются в кружок так, что одна касается другой; на каждом из сих прикосновений ставится малая тарелка с соленою рыбою, солеными утками, яйцами и овощами. В центре сего кружка ставится огромная деревянная, серебряная или из белой меди [40] миска, разгороженная на разные отделы, с супами, кислым, пресным и вареным мясом разного рода. Все сие очень горячо, и теплота поддерживается огнем из винного спирта или горящими углями. Засим подают вареный рис каждому гостю в особой чашечке, и оный едят с соленой рыбою, с кислым супом или с другими из блюд, поставленных в кружок. Все сие заключается чаем, который подают в закрытых, как прежде упомянуто, чашках, без молока или сахару.

Поелику же главную приправу китайской кухни составляют чеснок и растительное масло, последнее часто весьма несвежее, то читатели мои заметят, что если основание столь худо, то остальное строение должно быть еще хуже. Однако же у них есть средство отнимать в чесноке крепкий неприятный запах посредством паров, горькое же масло употребляется только в некоторых известных кушаньях. Посему в огромном списке кушаний есть некоторые довольно сносные, даже приятные, кои, вероятно, здоровее многих европейских рагу и соусов, ибо в них нет пряностей. На другой день обеда хозяин рассылает бывшим у него гостям написанное на большой красной бумаге извинение в том, что обед и угощение не были довольно хороши; гости же выражают на такой же бумаге, в самых непомерных выражениях, все неограниченное удовольствие, доставленное им его отличным пиром.

Те же китайцы, кои приглашают европейцев, по большей части оставляют много из церемоний, употребляемых ими со своими одноземцами, и обыкновенно спрашивают, угодно ли иметь китайский или английский обед. Мне случалось быть у китайских купцов на превосходном английском обеде, сопровождаемом прекрасным десертом и отличными винами.

Из описанного выше китайского пиршества нетрудно увериться, что китайцы часто доходят до крайнего излишества в пище. Желал бы я не иметь надобности писать, что они преданы другим более порочным излишествам, по коим они стоят на самой низшей ступени рода человеческого; но в стране, где нравственность дошла до последней крайности и где религия, не имея ничего духовного, состоит из одних наружных форм, церемоний и старинных обычаев, там плотские похоти не удерживаются чувством духовного и нравственного долга.

Несмотря на малую привязанность китайцев к своему богослужению, их неприязненность и отвращение от всякого другого вероисповедания, не согласного с свободным многобожием и с правилами Конфуция, весьма замечательны, так что можно смело нетерпимость китайского правительства поставить наряду с японским и некоторых магометанских правительств; хотя, впрочем, поверхностному наблюдателю равнодушие китайцев ко всему, относящемуся до религии, может показаться веротерпимостью.

Многие излишества китайцев наказываются приспособленною бамбуковою тростью, природным произведением Китая, весьма важным для приведения в исполнение законов и в то же время весьма полезным для разных потреб. Весьма было бы непростительно с моей стороны пройти молчанием или пренебречь объяснением читателям достоинства и качества сего прозябаемого (растения. — В. М.). Выходя из земли, растение сие совершенно мягко, употребляется в пищу вареное, и из оного приготовляются разные салаты. Достигши совершенного возраста, оно употребляется на строение домов и покрышку оных, на делание корзин, рогож, лодок, веревок, канатов, бумаги, мачт для ботов, перекладин и рей для парусов всех малых и больших судов; стульев, столов и другой мебели; для насосов, труб, водопроводов, всякого рода посуды, как то: ушатов, корыт, чаш, бочек, стаканов и проч.

Бамбук же есть исполнительный инструмент для передачи действий богдыханского гнева его министрам; бамбук есть страх нации, есть привилегия отцов, друг мужей, помощник учительский, и следовательно, к оному имеют столько же почтения, сколько и к царствующему богдыхану. Самые знаменитые и заслуженные государственные мужи подвергались действию сего неучтивого посланца царской воли, не теряя чрез то ни чести, ни уважения. В руках местных начальств, в руках отцов семейств и хозяев, разных промышленников бамбук есть хранитель общественной тишины и благоденствия, главная подпора государственной полиции; ибо удар из рук богдыхана по спине первого министра постепенно сходит, отражаясь до последнего подданного империи.