Чтение онлайн

После двухчасового отсутствия лоцман возвратился, а с ним вместе прибыли два служителя хоппу (таможенные) и, привязав свои лодки к корме корабля, расхаживали с важностию по палубе. Хотя наружная одежда их была и шелковая, шапки украшены красными шелковыми кистями, а голубые кушаки с красивыми пряжками опоясывали их, однако ж исподнее платье их было так нечисто, как только вообразить можно. Заметя, что они хотят расположиться в нашей каюте, и зная, что нет обыкновения дозволять им сие, по удовлетворении их сухарями, мясом и ромом я уговорил капитана отослать их в лодки. Они обыкновенно весьма бесстыдны и худо знают различие между meum и tuum [16] . Не раз замечали, как они тихонько клали в карман попадающиеся им под руки дорогие вещи, часы и проч.

Проехав ужасные китайские крепости и остров Тигров, по сходству с сим животным так именуемый, мы перешли реку и плыли по восточному берегу оной почти до самого Вампоа. Оба берега хотя и плоски, но не менее того замечательны, состоя большею частью из полей, засеянных сарацинским пшеном и огражденных плотинами от наводнений, что тотчас дает зрителю понятие об удивительной неутомимости жителей. Яркая зелень, покрывая все пространство полей, пересекалась темного цвета плотинами, кои усажены персиковыми и платановыми деревьями, украшенными множеством плодов. В реке есть две отмели, при коих большие суда, тяжело нагруженные, должны ожидать большого прилива, чтоб перейти оные; но меньшие суда и при обыкновенных приливах проходят. Здесь лоцманы обыкновенно обманывают капитанов, стараясь уверить, что необходимо иметь более надлежащее число лодок для указания пути и для буксира. Хотя плата лоцманская составляет 60 испанских пиастров, но макаоский мандарин и главный лоцман, раздающий чопы, берут из сей суммы себе столько, что настоящему лоцману остается самая безделица. Лишась таким образом плода своих честных трудов, он принужден обманывать иностранцев, чтоб добыть себе пропитание. Лоцманы обыкновенно из рыбаков, совершенно знающих управление кораблем, названия всех снастей и все слова команды корабельной на английском языке. Худо одетый, питаясь грубыми припасами, он отправляет трудные обязанности своего звания, в то время как начальник его разгуливает в шелковой одежде и живет как барин.

Перешедши через отмели, мы скоро очутились на рейде в Вампоа и остановились безопасно между датским и французским островами на западе и островом Вампоа к востоку. Едва успели мы прибыть, как бесчисленное множество малых лодок, сампанами называемых и управляемых женщинами, нас окружили и неотвязно и громко требовали черного белья матросов и пассажиров, предлагая оное вымыть. Матросы обыкновенно употребляют сих женщин для мытья своего белья, платя один пиастр за все время своего пребывания, продолжающегося не менее двух, а часто и до четырех месяцев; но при сем случае матросы отдают все свои остатки сухарей, мяса и проч. За сими прачками должно строго надзирать, ибо они не только подучают матросов красть, но также доставляют им вредный напиток самчу, о коем я прежде упоминал. Кровавые поносы и перемежающиеся лихорадки, столь трудно в сих климатах излечиваемые, бывают следствием питья самчу и неумеренного употребления плодов. Во время юго-западных монсунов (муссонов. — В. М) долгое пребывание на открытом воздухе, особливо на солнце и когда роса падает, часто причиняет болезни и смерть европейцам; посему все суда должны запастись парусинными покровами, а матросам надлежит давать добрую порцию водки и не дозволять даже в самые жары спать на палубе. Прежде сего все водки, перегоняемые в Кантоне, были весьма вредны, но хороший ром можно покупать там у одного китайца, жившего долго в Пинанге [17] и по возвращении оттоль учредившего винокурню.

Прежде сего из женщин только одним прачкам дозволялось посещать корабли, но ныне всем дозволено, и беспрепятственное сообщение в Вампоа так же свободно, как в Лондоне или Портсмуте. Помянутые лодки, имея дозволение от мандарина, приближаются к кораблям, коль скоро смеркнется, женщинами нагруженные в полном смысле сего слова. Многие из них, как равно и прачки, говорят по-английски, по-индостански и по-португальски; большая часть из них суть бедные девки, родители коих по крайней нищете продают их на известное число лет, и они делаются на то время совершенными рабами. Вся заработка их принадлежит хозяину, который располагает ими по произволению, часто бьет их, а кормит и одевает весьма худо. Обычай покупать и продавать детей на некоторое число лет весьма обыкновенен и есть один только род рабства, в Китае дозволяемый. Многие из женщин в лодках, как в Кантоне, так и в Вампоа и Макао, хоть и не красавицы, но станом красивы и прямы, с приятным лицом, всегда веселого нрава и не имеют тех отвратительных малых ног, коими отличается в Китае высший класс женщин.

По прибытии в Вампоа иностранец не может не удивляться приятному разнообразию предметов, представляющихся со всех сторон. Живописные острова, искусно возделанные и приятно зеленеющие тучные поля сарацинского пшена и сахарной трости, деревья и храмы, бесчисленное множество лодок и огромный флот кораблей со всех сторон света, плавая на поверхности величественной реки, составляют такую картину, коей разнообразнее и разительнее самое пылкое воображение едва ли может изобрести.

Мы нашли необходимым продолжать путь наш в Кантон. В государстве, где правительство так подозрительно и самовольно, всякое исключительное право, даруемое иностранцам, составляет предмет удивления; но, когда мы узнали неограниченное корыстолюбие и лихоимство местных начальств и выгоды, пожинаемые ими от таковых послаблений, — удивление наше о снисходительности их совершенно исчезло. С давнего времени, по словам китайцев, капитаны кораблей пользуются правом разъезжать между Вампоа и Кантоном на собственных своих катерах, не подвергаясь осмотру или привязкам от раздавателей чопов (дозволений) или от таможенных брандвахт, с тем условием, чтобы флаг той нации, к коей судно принадлежит, был выставлен для означения, что сам капитан находится на катере. Служитель хоппу, находящийся на каждом корабле, дает ему вид, в коем объяснено число экипажа катера и пр., с тем чтобы представить оный по прибытии в Кантон морскому мандарину, осматривающему там катера. Кроме сего предписано, чтобы в катерах не возить ничего, кроме необходимых для особы капитана вещей, как то: платья и провизии; все же прочие товары, пошлиною обложенные, строжайше запрещено возить в них. Ныне же лодки и катера беспрерывно разъезжают туда и сюда, и никто не спрашивает, там ли капитан, только бы развевался флаг. Распоряжение сие доставляет значительный доход мандаринам, служа в то же время большою удобностию и облегчением для иностранцев, кои, избавляясь таким образом от поборов и насилия у всякой будки, должны только заплатить двум мандаринам, одному служителю хоппу на корабле, а другому в Кантоне. Все, имевшие неприятность проезжать сие расстояние в китайских лодках, могут свидетельствовать о множестве остановок и требований, коим подвергаются у каждой будки, и если перевозчик не подкупит мандарина, то его обижают и задерживают вдвое долее, нежели как бы следовало. Почему несчастный перевозчик, если имеет только способ, подкупает, надеясь получить за все сие вознаграждение от проезжающего, с коего уже и требует сообразной платы. Особливо в последние годы злоупотребление сие весьма увеличилось, и как прежде за поездку в Вампоа платили не более испанского пиастра, теперь за путешествие, составляющее не более 12 миль (18 российских верст), берут не менее трех и даже до пяти пиастров за каждый раз.

В каждой будке находятся мелкие мандарины для предупреждения контрабанды; но, напротив того, сии достойные служители ободряют торг запрещенными товарами и собирают доходы в свой карман, а не в богдыханское казначейство. Читатель ясно видит, что все поборы сии так искусно производятся, что вся тяжесть оных падает на приезжающих. Я не сомневаюсь, что введение запрещенного в Кантоне торга увеличило, в чем и сами китайцы сознаются, их лихоимство. Но искусство, с коим он производится, доказывает, что торг сей с давнего времени известен в Китае; хотя туземцы и уверяют, что все видимые теперь в Китае злоупотребления начались только со времени покорения Китая татарами. Время сие слишком отдаленно, чтобы нам спорить о нем; судя же по нравственности, образу жизни и характеру настоящего века, мы должны увериться в противном. Таможенные мандарины в Кантоне весьма превосходят в плутовстве собратий своих в Вампоа. Европейским катерам дозволяется возить в Кантон, для употребления своих коммерческих контор, платье, мебель, серебро, посуду глиняную и стеклянную и вина; все в известном количестве, равно как и жизненные потребности, но не товары. Иностранные товары обложены большою пошлиною, которая составляет важный государственный доход; посему несравненно строже осматривают те катера, кои идут от кораблей в Кантон. Поелику же предполагается, что катера сии возвращаются из Кантона в Вампоа порожними, то их и не так строго осматривают, а европейцы, пользуясь сим, подкупают таможенных мандаринов и провозят золото, серебро, цинк и все негромоздкие товары.

Таковому лихоимству чиновников виною само правительство: ибо множество запрещений и огромные пошлины искушают главную страсть китайцев — сребролюбие, так что великое число жителей промышляет контрабандою; торговля сия есть самая выгодная. Ныне злоупотребления сии, будучи приведены в систему, под покровительством самих мандаринов, производятся с удивительным успехом.

Весь торг опием, за исключением десяти ящиков, коих ввоз дозволен в Макао для лекарственных употреблений, производится контрабандою. Несмотря на ежегодно возобновляемый указ богдыхана, угрожающий смертною казнию за провоз опия, огромное количество оного, четыре тысячи ящиков, провозится ежегодно в Кантон, а частию в Макао. Если объяснить читателям, что каждый ящик опия весит один пекуль [18] (почти 4 пуда) и что каждый ящик продается от 1200 до 1500, а иногда и 2000 испанских пиастров, то они могут получить понятие об обширности и ценности запрещенного торга в Китае [19] . В сей торговле все мелкие мандарины и многие из высших покровителей их участвуют до того, что опий носят по макаоским улицам открыто, среди белого дня. Прежде сего торгующие опием в Вампоа вывозили оный ночью, но в последнее время моего пребывания я видел, что купцы с таможенным чиновником приходили на корабль и днем выносили оттуда опий. Мандарин берет по 60 пиастров с каждого ящика опия за дозволение продавать оный в Макао; а по прибытии в Кантон там еще столько же берут с ящика. Большие вооруженные, называемые опийными, суда с 30 до 40 человек экипажа перевозят товары из Макао в Кантон с дозволения таможенных чиновников, разумеется, за небольшой подарок.

Мне известно, что многие посылают с сими судами важные суммы монетою в Макао за небольшую плату, и деньги всегда в целости доставляются на корабли. В последнюю поездку мою из Кантона я не мог найти ни одного европейского судна, отъезжающего в то время, и потому прибегнул к контрабандистам. Богатый контрабандист явился в контору, взял все мои вещи и, дав мне расписку, просил меня, чтобы я был на другой день в два часа в Вампоа и ожидал его на известном, означенном им, месте, в европейском катере. Я явился в назначенное место и нашел там прекрасное вооруженное судно с 26 гребцами, кои спокойно доставили меня и вещи мои в Макао в течение 11 часов. Более всего удивило меня по приезде в Макао, что он тотчас пошел на брандвахту и, пробыв там с пять минут, объявил мне, что я могу выгружаться, и все вещи мои были спокойно, без затруднений перенесены его людьми в дом мой. За поездку сию я заплатил 40 пиастров (около 200 рублей), — конечно, весьма немного за скорую и спокойную перевозку вещей: одна пошлина за оные стоила бы мне по крайней мере 2000 рублей.

Все металлы из Китая вывозить запрещено, исключая цинка, количество коего, к вывозу дозволяемое, определяется ежегодно старшим хоппу, т. е. таможенным начальником. Несмотря на сие, огромнейшее количество оного тайно вывозится на ост-индских кораблях.

Случалось, однако ж, что новоопределенный строгий кантонский фу-юн (гражданский губернатор) беспощадно преследовал торгующих опием, истребляя их магазины и конфискуя имение; самих же виновных редко поймать можно, ибо они всегда готовы и при первой тревоге поспешно убираются.

Строгость сия однако же продолжается не долее одного или двух месяцев, ибо добродетель фу-юна редко оказывается неумолимою перед обворожительным золотом. Впрочем, во время моего пребывания назначен был в Кантон фу-юн, коего никак подкупить было невозможно, и он почти совершенно истребил контрабанду, а вместе с сим и доходы своих товарищей, кои, наконец, вышед из терпения и все соединившись, своими интригами у двора успели посадить его на другое, хотя и гораздо высшее место. А ему того-то и надобно было; будучи человеком с умом и дарованиями, он скоро опять был повышен чином и наконец прибыл в Кантон в звании Цан-Тука, или вице-роя (наместника). Контрабандисты и торговцы опием были крайне встревожены сим назначением, заперли свои лавки и скрылись на время, кто где мог. Но следствие показало, что страх их был неоснователен. Сей хитрый вельможа преследовал их прежде единственно для достижения высшего звания, теперь же сделался снисходительным до крайности. Достигнув повышения и стараясь о дальнейшем, он употребил все средства к обогащению себя, дабы тем споспешествовать своему властолюбию. Посему он был мягкосерд к сослуживцам и учтив к европейцам, а пронырствами и снисходительным характером удалось ему собрать такое огромное состояние, что подобного никто не приобретал на месте кантонского наместника.