Чтение онлайн

Общее число лам во всей Урге доходит, как говорят, до 10 000 человек. Все эти ламы, равно как сам кутухта и кумирни, содержатся за счет добровольных приношений монголов. Кроме того, на содержание кутухты идут доходы со всего шабинского ведомства, заключающего в себе около 125 тысяч душ, подаренных ургинскому святителю разными монгольскими князьями. Эти подданные кутухты живут как в окрестностях Урги, так и в других частях Северной Монголии. Ведает ими шандзиба.

Несколько лучше выглядит соседняя дамскому кварталу торговая часть того же Куреня, где живут, кроме монголов, китайские торговцы, а также несколько русских купцов. Здесь находится рыночная площадь, обстроенная лавками китайских и наших торговцев. Последние, впрочем, имеют лишь с десяток лавок, да и то не в собственных, а в нанимаемых у китайцев помещениях. [617] На самой площади производится разная мелочная торговля, и монголы продают свой скот; тут же постоянно шляются, кроме покупателей и зевак, нищие, разные музыканты, странствующие ламы и т. п. сброд. Воровство и драки, иногда до убийства, случаются здесь нередко.

Самую западную часть Куреня составляет Гандан, где живут ламы, изучающие цанит, то есть высшую догматику буддизма. На площади здесь находятся две большие кумирни, посвященные этому учению; тут же погребаются ныне и ургинские кутухты. Для бренных останков простых монголов и неважных лам имеется верстах в двух к северо-востоку от Куреня, в ущелье Кундуй, кладбище, куда вывозят трупы и оставляют поверх земли. Их съедают полудикие собаки, во множестве живущие здесь в норах.

Недалеко от западной окраины Куреня выстроена в недавнее время китайская крепость, представляющая собой небольшое, квадратной формы, глиняное укрепление, нелепо расположенное вблизи командующих высот. Гарнизон этого форта состоит из нескольких сот китайских солдат.

Другая часть Урги, то есть Маймачэн, лежит, как выше упомянуто, верстах в пяти к востоку от Куреня, также недалеко от правого берега р. Толы. Этот город, как и все китайские города, состоит из кучи тесно сплоченных глиняных фанз, помещающихся за глиняными же заборами. Форму Маймачэн имеет квадратную и пересекается грязными, кривыми, местами довольно широкими улицами. Внутренняя часть города, в которой живут более богатые китайские купцы и частью помещаются их лавки, [618] обнесена высоким деревянным тыном. Вне этого тына китайцы живут смешанно с монголами [619] и торгуют вмелочную или занимаются разными ремеслами (скорняки, кузнецы, столяры, портные и др.); здесь же находятся базар и харчевни. Кроме того, в Маймачэне имеются две гостиницы для приезжих, 4 кумирни (3 китайские и 1 монгольская) и китайский театр, в котором по временам играют заезжие актеры.

Общее число жителей в Маймачэне простирается до 8 тысяч человек; в Курене же и около него, где живут власти, насчитывается 22 тысячи душ. Впрочем, цифра здешнего населения сильно изменяется, смотря по большему или меньшему наплыву торговцев и богомольцев. К празднованию Нового года (в феврале) и в особенности летом (в июле), к празднику в честь Майдари, в Ургу стекаются, как говорят, до 100 тысяч человек. Однако ныне эти празднества много сократились вследствие всеобщего обеднения монголов.

Маймачэнские и другие китайцы, проживающие в Урге, занимаются, как выше сказано, главным образом торговлей, в меньшем числе разными ремеслами. По сведениям нашего ургинского консула Шишмарева, в Урге ныне 215 торговых китайских домов и лавок и 120 китайских же домов, занимающихся ремеслами, огородничеством и т. п. Общий оборот здешней китайской торговли определяется в 9 млн руб. ежегодно. Предметами этой торговли служат обиходные для монголов, равно как и другие, товары, получаемые или из России с ярмарок сибирских и нижегородской, [620] или товары китайские из Пекина (шелковые материи, предметы китайской роскоши и пр.), или, наконец, товары иностранные (дриллинг, далемба, ситцы), идущие сюда через Тянь-дзин и Калган. Торговля с монголами ведется почти исключительно меновая. Китайские купцы рассылают по улусам с товарами своих приказчиков, чего не делают наши ургинские торговцы. Последние торгуют исключительно в лавках, и некоторые наши товары, как-то: железные, чугунные и медные изделия, юфть, плис и частью сукно – довольно хорошо покупаются монголами. Впрочем, сбыт товаров русскими купцами за последние три года был невелик – на 75 тыс. руб. ежегодно. [621] Кроме того, наши торговые дома в Урге, равно как и некоторые китайские, занимаются транспортировкой чая отсюда в Кяхту. Чай этот в количестве более миллиона пудов, [622] доставляется из Калгана в Ургу зимой монголами на вьючных верблюдах, в меньшем количестве летом китайскими подрядчиками на быках, запряженных в телеги. Первый способ доставки несравненно быстрее, зато почти вдвое дороже. [623] В последние годы, вследствие особенно холодных зим, бескормицы и падежа верблюдов, перевозка чая через Гоби сильно затрудняется. Притом этот транзит много подрывает морская доставка того же чая из мест его производства – Хань-коу и Фу-чжоу – в Одессу. Тем не менее движение русских чаев по Монголии ежегодно увеличивается. [624] За перевозку этого чая наши купцы уплачивают монголам до 2 млн руб., главным образом чистым китайским серебром, в меньшем количестве кирпичным чаем. Торговыми делами китайцев в Урге ведает особый маньчжурский чиновник (дзаргучей), который получает ничтожное казенное жалованье, но имеет очень большие доходы с купцов, так что за назначение на названную должность в Пекине платят солидные суммы.

Земледелия в окрестностях Урги нет, вероятно, по причине сурового климата; лишь в Маймачэне китайцы имеют небольшие огороды, на которых выращивают капусту, картофель, лук, чеснок и другие огородные овощи.

Ходячей монетой в Урге, кроме китайского серебра и наших кредитных рублей, служат чайные кирпичи, весом каждый в китайский гин (11/2 наших фунта) и стоимостью средним числом в 60 коп. Эти кирпичи, кроме того, еще распиливаются на 30 кусочков, называемых шара-цай и стоящих по две копейки. Неудобство подобной монеты вынуждает более солидные торговые китайские дома выпускать от себя особые, ценящиеся на число чайных кирпичей, кредитные билеты, называемые тезцы. [625]

Все китайцы, живущие в Урге (как равно и возле нашей Кяхты), люди бессемейные, ибо по закону не могут вывозить сюда из отечества своих жен и семейства. Взамен этого они обзаводятся наложницами из монголок. Кроме того, безбрачные ламы сильно способствуют развитию разврата среди тех же монголов. Сифилис здесь сильно распространен, и несчастные, им зараженные, даже в лучшем случае пользуются только варварским лечением лам; в большинстве же разносят эту болезнь по улусам или нередко погибают от нее.

Управление Ургою, а вместе с тем и двумя восточными аймаками (Тушету-хана и Цыцен-хана) Халхи, находится в руках двух амбаней: одного – из маньчжур, другого – из местных монгольских князей. Впрочем, значение последнего падает с каждым годом. Тяжелым бременем ложится вся эта администрация на подведомственные названным управителям аймаки и шабинское ведомство. Так, для маньчжурского амбаня, получающего лишь 600 лан в год казенного жалованья, ежедневно полагается 27 баранов, вместо которых амбань берет деньгами от 3/4 до 1 лана (11/2– 2 наших серебряных рубля) за каждого; кроме того, отпускаются за счет монголов деньги на приправы к столу; затем полагается прислуга, а от каждого из 48 подведомственных хошунов ежегодно должны доставить одну, две или даже три хороших лошади, вместо которых опять выдаются деньги – по 50 лан (100 серебряных рублей) с головы. Немало стоят также 12 маньчжурских секретарей, служащих в управлении (ямыне) того же амбаня.

В Урге, как известно, находится русское консульство, которое помещается в двухэтажном доме с флигелями и службами. Расположена эта постройка на возвышенном месте, недалеко от берега р. Толы, в средине расстояния между монгольским и китайским городами. В этом промежутке раскиданы, кроме того, и другие здания, принадлежащие частью местной администрации и духовенству, частью монгольским князьям, приезжающим в Ургу на праздники и сеймы. При консульстве находится также почтовое отделение. Другие почтовые отделения в пределах Китая содержатся нами в Калгане, Пекине и Тянь-дзине. Почту – тяжелую однажды в месяц, а легкую трижды в течение месяца – возят по подряду от Кяхты до Калгана монголы, а далее китайцы, преимущественно мусульмане.

Из примечательностей в окрестностях Урги можно указать на горный кряж Хан-ула [гора Богдо-ула], который стоит на левом берегу р. Толы и протянулся с востока на запад верст на 30. На обоих своих склонах он покрыт густым лесом хвойных пород, как-то: лиственницы, сосны, ели и пихты. Лес этот последний к стороне Гоби. В нем водятся в изобилии звери: косули, маралы, кабаны, волки, медведи и, как говорят, даже соболи. Охота и порубка деревьев здесь строго запрещены, ибо Хан-ула с давних пор почитается монголами священной. Ежегодно два раза приносятся здесь жертвы, а для охраны заповедного леса, вокруг подошвы всей горы, поставлены юрты сторожевых монголов.

Путь наш по Северной Гоби. В Урге мы получили паспорт из пекинского цзун-ли-ямына и утром 8 ноября двинулись в путь. В караване состояло 40 завьюченных верблюдов, 14 под верхом казаков, 3 запасных и 7 верховых лошадей. Багажа набралось более 300 пудов. Все вьючные верблюды были разделены на 6 эшелонов, сопровождаемых каждый двумя казаками. Остальные казаки ехали частью в средине каравана вместе с вольноопределяющимся Козловым, частью в арьергарде, где постоянно следовал поручик Роборовский. Сам я ехал немного впереди каравана с вожаком-монголом и урядником Телешовым. Старший урядник Иринчинов, назначенный мною вахмистром экспедиционного отряда, вел головной эшелон и соразмерял ход всего каравана. Наконец, позади завьюченных верблюдов, то есть в арьергарде нашей колонны, один из казаков на верховой лошади гнал кучку баранов для продовольствия. Таков был обычный порядок нашего движения по пустыням Центральной Азии. Сначала, конечно, многое не ладилось, в особенности относительно вьючения верблюдов; но скоро казаки привыкли к этой немудреной работе, и дело пошло как следует.