Чтение онлайн

В пограничной области находился и незаметный водораздел между притоками Иссу и Мериди, образующего верхнее течение Джау. Тропа дальше вела дугой через область абака к южнее расположенным поселениям, а оттуда по очищенной главной дороге, идущей от станции Омбамба к первому арабскому поселению в области, управляемой Эмин-беем.

Стремление получить известия от него и опасение, что за это время мог прибыть в Ладо пароход из Хартума, и что мне нужно успеть добраться туда до его отбытия в Хартум, гнали меня вперед. Уж на следующее утро я снова двинулся в путь к другой, недавно построенной станции. Она лежала на востоке, недалеко от поселения Анзеа, главного вождя абака. Но путь оттуда в Ладо почти совпадал с маршрутом моего путешествия в 1877 и 1878 годах, почему и не нуждается в особом описании.

Начиная с округа Меди, благодаря моим старым съемкам дороги, прекратилась моя основная ежедневная работа с часами и компасом. Но я, однако, настолько привык к этой работе, что невольно и впоследствии хватался за карманный компас, временами проверяя прежние съемки.

Девятого января я вступил в Кабаенди. Станция, в прошлом моя штаб-квартира, находилась на том же месте, но была совсем перестроена и стала неузнаваема. Незадолго перед этим мы зашли в когда-то очень хорошо содержавшуюся зерибу Рингио. Теперь это были развалины, а Рингио мертв. Он был, вероятно, из-за партийной вражды, тайком обвинен в эгоистических интригах перед Эмин-беем. И столь же тайно, без суда и объявления приговора — в подобных случаях это не было принято в тех провинциях, — его убили палачи Ибрагим-аги, когда он путешествовал из Мангбатту через страну Лопо (где Рингио временно находился по правительственным делам). Вместе с ним были убиты и другие. Я много и тесно общался с Рингио и в последний раз видел его вместе с Багит-беем в Мангбатту. Обманулся ли я в суждении о нем, и он действительно был столь опасным заговорщиком, что его должно было опасаться правительство? Четверть века служил Рингио нубо-арабам и правительству. Не было ни одного похода, ни одного мирного предприятия, требовавшего большого числа рабочих (напоминаю лишь о доставке частей парохода в Дуфиле) или длинных колонн носильщиков, в котором не играл бы главную роль Рингио во главе своих храбрых бомбе и макарака. Рингио всегда был правой рукой Ахмет-Атруша, Фадл’Аллы, Багит-бея и Ри-ган-аги, этих испытанных старых служак. Достигшему власти и значения выскочке, Ибрагим-аге, Рингио, однако, мог стать неудобен. Меня поразило, что этого человека «устранили» столь противозаконно. Но что еще хуже — основное ядро населения провинций Макарака и Бомбе тем самым было отчуждено от правительства.

Одиннадцатого января я уехал на станцию Ванди, но не по новой, ближайшей дороге, проходившей севернее, а по старой дороге через главные станции. Мы двинулись сначала на Макарака Сугаире (Малую Макарака). Она находилась еще на прежнем месте, и я узнал старую рекубу Ахмет-аги. Он умер годом раньше, но его дело — фруктовые насаждения и огороды — жило. Растроганно смотрел я на обширные огороды. На них росли лук и разные арабские овощи, и уже много лет с успехом выращивался рис. Усердно работали водочерпательные ведра, и далеко на поля шла живительная влага. С удовлетворением показывал я все это моим слугам, которые ведь тоже имели доли в моих скромных успехах в огородничестве. Управляющий имениями Ахмет-аги доставил мне впоследствии целые корзины этих богатств, и я с радостью одарил его всякого рода мелочами, вдобавок к нескольким талерам. Изобилие фруктов было такое, что, ввиду пребывания многих людей на севере с Ибрагим-агой, он не мог справиться со всем. И под деревьями валялась масса лимонов и плодов дынного дерева {83} . Я взял и на дорогу несколько дынь и пятнадцать великолепных арбузов. Теперь они уже успешно росли почти на всех станциях.

Двенадцатого января я прибыл в Ванди.

В провинции Макарака, хотя на этот раз я проезжал очень быстро, нельзя было не заметить многих изменений. Место арабов, большое число которых еще оставалось в стране, заняло военное управление с регулярными войсками, во главе которого, к сожалению, стоял выскочка из Донголы, Ибра-гим-Магомед-ага. Такие переводы в Судан не всегда являлись мерой наказания, но все же в большинстве случаев касались людей, которые почему-либо были неудобны правительству, а в данном случае — Араби-паше. Многие, переведенные из-за серьезных проступков на суданской службе быстро восстанавливали свою честь. Другие, как обычные преступники в цепях, в Судане часто освобождались от них и, таким образом, должны были считать свое изгнание желательным.

Но это смягчение кары происходило совершенно по произволу, иногда вследствие несвоевременной мягкости, иногда в личных интересах како-го-либо высокого чиновника. Неудивительно, что, хотя я этого не хотел, до меня все время доходила старая песня о мошенничестве в Судане. Один обвинял другого, хотя у каждого была своя ахиллесова пята. Эти жалобы часто вызывались эгоистическими мотивами, но они во всяком случае свидетельствовали о неудовольствии, господствующем в различных слоях населения. Многие негры настроились мятежно, пришлось наказывать и монду и бари на Ниле. Основания для неудовольствия действительно были. Раньше царила лишь прихоть одного, тогда как машина управления работала вяло, а благо и бедствия негров фаталистически предоставлялись случаю или провидению.

Во всей стране Макарака тогда имелось лишь пять зериб и даже эти, как в Дар-Фертите, лишь слегка огорожены. Это соответствовало потребности и было, с другой стороны, показателем относительного спокойствия в стране. Теперь, наоборот, управление строилось на твердых основах. Теперь в Макарака станций было больше, чем вдвое, и притом, соответственно военному управлению, большинство их было окружено крепким палисадом (два ряда прочных кольев, промежуток между ними, шириной около метра, был заполнен деревянными колодами и ветвями с иглами). Гарнизоны были значительно увеличены, а в силу этого возросли как официальные, так и частные подати и поставки негров; число последних, однако, скорее уменьшилось, чем увеличилось. И перегрузка трудовой повинностью при этих условиях была вдвойне тягостна. Известно, что негры особенно не любят обязанности носильщика, а именно на этот счет, по-видимо-му, не было ни каких-либо установлений, ни какого-либо контроля. Чиновники теперь очень часто путешествовали, потому что служащие и писари постоянно сменялись и часто переводились в далекие станции. При этом сгонялось бесчисленное множество бесплатных носильщиков для переноса их большого и ничего не стоящего кухонного и домашнего имущества, чтобы, боже сохрани, не оставить какого-нибудь старого горшка. Какой-нибудь писарь требовал и получал сотню и больше носильщиков, которым затем часто навязывались и товары какого-либо частного торговца. Служащие из-за этого развращались и становились надменными, а население впадало в недовольство и отчаяние.

Восемнадцатого января я начал мое последнее, но все еще достаточно утомительное путешествие в Ладо. Позаботились о новых запасах из белой дурры и других продуктов — Макарака по-прежнему оставалась житницей Ладо. Был запас и на случай длительного пребывания у Нила или поездки в Хартум. К длинной процессии примкнули и другие путешественники, вдобавок меня сопровождало несколько солдат и драгоманов.

Когда 21 января 1884 года меня разбудило солнце, мной овладело чувство, что конечная цель моего путешествия почти достигнута. Я был в пути более двух месяцев, потому что 16 ноября оставил свою станцию у Земио, и теперь лишь короткий переход отделял меня от Ладо и старых друзей. Я возвращался обратно невредимым и даже мои записи, плод путешествия, вышли целыми из многих опасностей. Что Ладо вовсе еще не было моей родиной, мне не приходило в голову. Длинное путешествие по Нилу казалось детской игрой в сравнении с прежним.

С наступлением дня я сел на осла, перебрался через реку Лури и поехал дальше через сплошь обработанную землю бари. Мы приблизились к станции. Один из людей Эмин-бея поспешил вперед, чтобы предупредить о моем прибытии, тогда как я приказал у последнего пересохшего теперь болота дать залп из заряженных ружей. Шедшие впереди слуги и сопровождающие раздвинулись в стороны, и я увидел несколько мужчин в белых костюмах, двигавшихся навстречу. В идущем впереди я немедленно узнал моего друга д-ра Эмин-бея. Он и некоторые другие ехали на мулах. За ними следовало шесть солдат в белых мундирах.

Мне представилось, что передо мной праздничное шествие. Я соскочил с седла и приветствовал первых европейцев, а затем и других господ: секретаря Эмин-бея, Ахиста-эфенди Рахмуда и господина Вита Гассана, секретаря из Ладо (еврея, родом из Туниса). Последний участок до станции мы прошли пешком, оживленно разговаривая.

[20]

В начале января письма Лептона из области Бахр-эль-Га-заль звучали благоприятнее, чем полученные мной во время пребывания у Земио. Динка были со всех сторон окружены и побеждены, причем имели большие потери. Он надеялся скоро полностью совладать с восстанием. В конце декабря он писал мне из Дембо, что выступает через несколько дней с 1600 солдатами против динка и надеется их покорить. Из Дарфура и Кордофана он не имел никаких вестей. От Бондорфа я получил последние строки из Мешры-эр-Рек от 9 де —

23 Путешествие по Африке кабря. Его письмо также звучало успокаивающе. Он писал, что их отряд под охраной пятисот солдат благополучно, не испытав нападений, добрался до Мешры. В Джур-Гаттасе со дня на день ожидали вождей со всех сторон теснимых и уже изнуренных войной динка, которые должны были явиться с признанием своей покорности. Для Хартума, по словам едущих на пароходе, — писал он, — дальнейшая опасность миновала, в остальных провинциях Голубого Нила восстание также подавлено. Правда, письмо Бондорфа было датировано пятью месяцами раньше, так как «Измаилия» прибыла в Метру еще в июле.

Экваториальной провинции в данный момент не грозила опасность. Наоборот, местным правительственным отрядам удалось после падения Румбека дать повстанцам-агар основательный урок. Ибрагим Магомед-ага установил спокойствие в области и начал отстраивать заново Румбек. Но пример успешного вначале восстания подействовал заразительно; мятеж распространился, как эпидемия оспы. Если первые удачи динка заразили агар, то последующие успехи способствовали тому, что пламя мятежа перекинулось на их восточных соседей, так что путь в Гада Шамбе на Ниле с севера из Ладо оказался отрезанным. Получив известие, что тамошний гарнизон осажден и терпит голод, Эмин-бей послал из Ладо барку под командой египетского офицера, чтобы завезти туда зерно из Бора. Но раньше, чем судно могло прибыть туда, двадцать девятого февраля 1884 года, мы получили сообщение, что Шамбе захвачено неграми, гарнизон уничтожен и станция разрушена.