Чтение онлайн

Каду познакомился здесь с новым народом, которого, однако, в его пушной одежде никак не хотел признавать за людей; он обратил мое внимание на ножи, спрятанные в рукавах островитян, и все время держал свой складной нож в готовности, чтобы отвратить от меня опасность. Неудобное якорное место, занимаемое «Рюриком», не позволило долго пробыть на берегу. Мы поспешили возвратиться на корабль, поставили паруса и направили курс к северной оконечности острова. Небольшой островок, отмеченный на карте Кука, состоит, как мы заметили, минуя его, из двух островов, разделенных узким каналом. В полночь, когда мы хотели положить якорь у северного мыса, увидели, к нашему огорчению, стоящий лед, который простирался на NO, насколько охватывали глаза, а к N покрывал всю поверхность моря.

Моя болезнь со времени отплытия от Уналашки день ото дня усиливалась. Стужа до такой степени расстроила мою грудь, что я чувствовал в ней сильное стеснение; наконец, последовали судороги в груди, обмороки и кровохаркание. Теперь только я понял, что мое положение опаснее, чем я предполагал, и врач решительно объявил мне, что я не могу оставаться в близости льда. Долго я боролся с самим собой: неоднократно решался, презирая опасность смерти, докончить свое предприятие, но, когда мне приходило на мысль, что, может быть, с моей жизнью сопряжено сбережение «Рюрика» и сохранение жизни моих спутников, тогда я чувствовал, что должен победить честолюбие. В этой ужасной борьбе меня поддерживала твердая уверенность, что я честно исполнил свою обязанность. Я письменно объявил экипажу, что болезнь принуждает меня возвратиться в Уналашку. Минута, в которую я подписал эту бумагу, была одной из горестнейших в моей жизни, ибо этим я отказался от своего самого пламенного желания.

На этом горестном для меня обратном пути в Уналашку, куда мы прибыли 22 июля, не случилось ничего достопримечательного, кроме того, что мы наткнулись на спящего кита; корабль так сильно тряхнуло, что я, лежа на койке в каюте, подумал, что мы попали на мель. Пробужденный таким образом кит сделал от страха ужаснейший прыжок и скрылся в глубину. На Уналашке мы нашли все в цвету, что было весьма благотворно для всех, а особенно для больной моей груди. Крюков уступил мне небольшое свое жилище, в котором здоровье мое несколько поправилось. Мы занялись здесь печением сухарей из плохой муки; поскольку наш небольшой корабль едва мог вместить провизию на два года, то мы уже с полгода были вынуждены довольствоваться половинной порцией, и при такой бережливости нашего запаса могло хватить только на три месяца. Для плавания к северу взяли мы из Уналашки большое количество трески, долженствовавшей несколько заменить недостаток в сухарях; офицерский стол был так же скуден, как и матросский; единственное различие состояло в том, что на наш стол подавали треску то в виде пудинга, то под соусом.

Самой вкусной была пища, имевшая подливу, сделанную из патоки, хотя она содержала в себе четвертую часть морской воды, вносившей в подливу соленость и горечь. Нам отпустил эту патоку находящийся на островах Уналашки и Св. Павла правитель Американской компании, которая в свою очередь получила ее из Китая, куда она доставляется на кораблях СевероАмериканских Соединенных Штатов. Мы не смогли узнать, кому пришло в голову смешивать патоку с морской водою; изобретатель, конечно, нашел в том свою выгоду, но мы от того жестоко страдали, так как патока эта сильно пучила.

Недостаток в свежих припасах и плохое состояние «Рюрика», требовавшего починки, не позволили мне предпринять по инструкции обратное плавание через пролив Торреса; поэтому я решил идти в Маниллу, где надеялся получить все нужное нам; чтобы извлечь всю возможную пользу из этого плавания, я задумал взять с Сандвичевых островов растения и домашних животных, доставить их жителям Радака и тем оказать услугу не только им, но и мореплавателям, которые в будущем посетят эти острова. После отплытия от Радака я хотел употребить несколько времени на отыскание цепи Ралик и потом направить курс к Ладронским [Марианским] островам; на этом пути, усеянном островами, можно сделать много открытий.

Прежде чем оставлю Уналашку, сообщу я читателям моим повествование г. Крюкова о появившемся в тех странах новом острове, по собственным его словам; он лично был свидетелем этого необыкновенного явления в природе.

В 1796 г. мая 7 дня прибыл Крюков с несколькими охотниками на северную оконечность острова Умнака, лежащего близь Уналашки на восток; они выбрали место для отдыха после многотрудной звериной ловли. На другой день они были намерены продолжать плавание в Уналашку на больших байдарах, но удержаны были от этого наставшим от NW жестоким штормом, который сопровождался проливным дождем. Шторм продолжался до 8-го числа, потом погода прояснилась, и они увидели вздымающийся из моря в нескольких милях от берега на N столб дыма; к вечеру увидели они под дымом нечто черное, весьма немного возвышающееся над поверхностью моря; ночью показался в том месте огонь, иногда столь сильный и яркий, что они, находясь в 10 милях оттуда, на своем острове все могли ясно различать. На этом последнем острове произошло землетрясение и ужаснейший гул раздавался от гор, лежащих на S [24] . Бедные наши охотники приведены были в смертный страх; с рождающегося острова летели на них каменья, и они ожидали погибели. С восхождением солнца землетрясение прекратилось, огонь, видимо, уменьшился, и они ясно видели остров, имевший вид остроконечной черной шапки. Когда Крюков, спустя месяц, посетил вновь остров Умнак, то увидел, что новый остров, извергавший во все то время огонь, значительно возвысился. С того времени он постоянно извергал огонь, дым стал сильнее, высота острова увеличилась, вид его довольно часто меняется. По прошествии четырех лет не стало видно дыма, а через восемь лет, в 1804 г. охотники решились посетить этот остров, ибо заметили, что там находится множество сивучей. Вода около острова была теплая, а земля на самом острове в некоторых местах столь горячая, что невозможно ступить. Говорят, что этот остров и поныне не перестает пребывать, как в пространстве, так и в вышине. Один из русских, побывавший там, человек весьма благоразумный, рассказывал мне, что остров имеет 2,5 мили в окружности и 350 футов в вышину; море на 3 мили вокруг усеяно каменьями; он нашел остров от самой середины до вершины теплым, а дым, выходивший из жерла, казался ему благоуханным. На несколько сот саженей к северу от этого острова находится подобная столбу скала значительной вышины, описываемая Куком; в отдалении он принял ее за корабль, идущий под парусами. Скала эта, находящаяся на этом месте с незапамятных времен, увидена была также знаменитым мореплавателем вице-адмиралом Сарычевым; нынешние наши исследования удостоверили нас, что она под водою соединяется с островом Унимак.

18 августа в 10 часов утра я в третий и последний раз оставил Уналашку при ясной погоде и SW ветре. Каду, крайне обрадовавшись, что мы идем в Радак, начал собирать заржавевшие гвозди и ненужные обломки железа, на берегу отыскивал камни, годные для точил, словом, делал все, что мог, чтобы принести пользу своим друзьям. Но оставаться там еще не хотел, Петербург казался ему слишком привлекательным. Большое количество железа, бывшее у нас на корабле вместо баласта, казалось ему несметным богатством; когда оно было выгружено на Уналашке, он не хотел верить своим глазам. Часть этого железа я оставил для Американской компании, терпевшей в нем крайний недостаток; также я снабдил Компанию табаком, который для нее весьма важен, поскольку алеуты постоянно жуют табачный лист. Я принял на себя доставку нескольких сот моржовых клыков в С. — Петербург, чтобы хоть немного отблагодарить Компанию за благосклонный прием в ее поселениях.

В полдень мы вышли из бухты, образующей вход в гавань; нас окружало множество китов, которые выпрыгивали из воды на большую высоту и с ужасным шумом опять падали в море. Едва можно поверить, что такое огромное, по-видимому, неповоротливое животное может так высоко подниматься над поверхностью воды. Алеуты считают их семь видов, из которых большая часть, думаю, еще неизвестна естественной истории. Один из этих видов принадлежит к хищным зверям, какими китов обыкновенно не считают, поскольку они не имеют зубов и питаются только мелкой рыбой. Это животное бывает величиной с самого большого кита и снабжено ужаснейшим зевом, вооруженным большими зубами; оно поглощает все, что добывает, и часто, преследуя алеутов, расшибает одним ударом хвоста их маленькие байдары.

Уверяют, что вблизи Уналашки незадолго перед тем погибла одна 24-весельная байдара с 30 человеками экипажа от одного удара такого чудовища [93].

Алеуты и русские рассказывают, что жир этого животного сваривается в желудке, и что если кому случится проглотить кусок животного, то он извергается немедленно в первообразном виде.

Достопримечательно сообщенное мне Крюковым описание одного морского животного, преследовавшего его близь Берингова острова во время плавания, предпринятого им для звериной ловли; многие алеуты утверждают, что часто видели это животное. Оно имеет образ красноватой змеи и непомерную длину; голова походит на сивучью, а два глаза несоразмерной величины придают ему страшный вид. «К счастью, — говорит Крюков, — находились мы в близости берега; в противном случае это чудовище нас бы проглотило; оно высовывало голову высоко над водою, озиралось в поисках добычи и исчезало; вскоре опять появилась голова и гораздо ближе; мы гребли со всех сил и имели счастье привалить к берегу прежде, нежели змея достигла нас. Сивучи, увидев ее, до такой степени испугались, что некоторые из них бросались в воду, а другие скрылись во внутренность земли. Море выбрасывает на берег иногда куски мяса, которые, по мнению алеутов, оторваны от этой змеи и которых ни одно животное, даже вороны не едят; несколько алеутов, отведавших однажды этого мяса, скоропостижно умерли». Если действительно видели в Северной Америке морскую змею, то, вероятно, принадлежала она к сей ужасной породе.