Чтение онлайн

Один вельможа, Кареймоку (родственник губернатора о. Вагу), должен был сесть на землю и выслушать его приказания, чтобы нам было отпущено столько же припасов, как в прошлом году, и чтобы нас приняли столь же дружелюбно; потом, обращаясь ко мне, он сказал: «Теперь вы можете предпринять путешествие на Вагу; возьмите с собой этого начальника, он будет иметь попечение о всех ваших надобностях; за припасы я не требую никакой платы, но если у вас есть лишнее железо, то прошу дать его мне, я имею в нем надобность для постройки моих кораблей». Я охотно обещал прислать все железо, без которого мог обойтись. Затем, пользуясь слабым береговым ветром, я поспешил предпринять плавание к Вагу.

Наш провожатый, молодой Кареймоку, был весьма скромен; взятые им с собой для услуг два канака доказывали, что он принадлежал к знатному роду. Слишком слабый ветер продлил наше плавание: из-за безветрия мы провели целый день вблизи о. Ранай. Надо остерегаться подходить слишком близко к этому острову под ветром, поскольку пассат удерживается горами.

1 октября. С наступлением утра увидели мы Вагу, и в 5 часов пополудни достигли якорного места у Гана-Руры; вскоре после того, как мы положили якорь, возле нас стал бриг под американским флагом, который мы уже видели, когда он шел от N через пролив между Вагу и Моротай. Впоследствии я узнал, что Баранов [96] нанял его в Ситке для перевоза в Охотск груза пушных товаров; капитан, исполнив это, находился теперь на возвратном пути. Положив якоря, я поехал на берег, куда молодой Кареймоку отправился еще прежде меня на здешней лодке. В гавани нашли мы все в движении: 8 кораблей стояли на якоре; б из них имели североамериканский флаг, один Камеамеа; восьмой же, принадлежавший Российско-американской компании, стоял на мели. Когда я приблизился к этому небольшому флоту, то с американских кораблей меня приветствовали пушечными выстрелами, отдавая почести, как начальнику русского военного судна. На месте привала меня с большой учтивостью встретили капитаны этих кораблей и повели в жилище Кареймоку, который чрезвычайно обрадовался, увидевшись опять со мной. Уже издали он кричал: «Арога!» [97].

В крепости были сделаны три выстрела, и при каждом он пожимал мне руку, повторяя: «Арога». Он велел Юнгу сказать мне, что через посланного уже получил повеление Камеамеа, но и без того, из любви к «Рюрику», сам имел бы попечение обо всем. Я просил о лодках для буксирования корабля в гавань, но капитаны американских кораблей просили меня взять для этого их шлюпки и обещали прислать их завтра утром.

2-го. По здешнему обыкновению на рассвете был сделан выстрел из пушки; затем явились шлюпки, которые буксировали нас на то самое место, на котором мы стояли в прошлом году. Едва мы прибыли, как к нам на корабль явился Кареймоку в сопровождении Юнга, а за ним следовала большая лодка, нагруженная зеленью, плодами и одной свиньей. Кареймоку было весьма лестно, когда мы приветствовали его тремя пушечными выстрелами; крепость салютовала семью выстрелами, мы отвечали таким же числом выстрелов. Кареймоку с большим удовольствием сообщил мне, что король и жители о. Отувай прогнали доктора Шеффера, и он незадолго перед этим прибыл сюда со всей своей командой из ста человек алеутов и нескольких русских на корабле «Кадиак», стоящем теперь на мели. Корабль находился в таком состоянии, что команда во время плавания от Отувая к Вагу беспрестанно выливала воду, чтобы спасти его от потопления, а по прибытии в гавань поставила на мель. Кареймоку сказывал мне, что он благосклонно принял несчастных алеутов и русских, не желая воздать злом за зло; даже самому Шефферу он не препятствовал сесть на корабль Американских Штатов, отправившийся в Кантон за несколько дней до нашего прибытия.

Едва окончил Кареймоку свое повествование, как Тараканов, правитель Российско-американской компании, прибыл на корабль с несколькими компанейскими чиновниками. Тараканов, который, по предписанию Баранова, состоял в полной зависимости от Шеффера, выразил свое неудовольствие насчет поступков в Отувае, из-за которых они подвергались величайшей опасности, и признавал за настоящее чудо, что во время их побега с Отувая убито только три алеута, поскольку Тамари, считая их всех злейшими своими врагами, легко мог многих из них лишить жизни. Он упомянул также об опасном плавании сюда; теперь же находился он с командой в самом жалостном положении, поскольку им не хотели давать продовольствия без уплаты, чему нельзя удивляться. К счастью, я взял с собой из Уналашки такое количество трески, что мог снабдить этих несчастных людей провизией на целый месяц. Тараканов, который показался мне человеком весьма благоразумным, заключил с Гебетом, хозяином двух находившихся здесь кораблей, контракт, которым этот последний обязался кормить и одевать алеутов в продолжение целого года с тем условием, что он свезет их в Калифорнию и они будут производить ловлю бобров на тамошних островах; по истечении года Гебет доставит их обратно в Ситку и отдаст Компании половину приобретенных бобров. Контракт был выгоден для Компании, которая часто отдает на таких условиях алеутов внаймы.

На корабле теперь были начаты новые работы, чтобы быстрее оставить Вагу. Шамиссо совершил небольшое путешествие во внутреннюю часть острова.

6 октября. Сегодня сюда прибыл американский бриг «Бостон», который, обогнув мыс Горн и зайдя в Ситку, намеревался продолжать плавание в Кантон; капитан этого корабля уступил за хорошую плату некоторое количество сухарей, в которых мы терпели недостаток. Каду приобрел многих друзей в этой стране, где он встретил немалое число удивлявших его предметов; между прочим, однажды он крайне испугался человека, едущего верхом, приняв его за ужасное чудовище. Сандвичане с удовольствием растолковывали ему многое, и так как он особенно принимал участие в обработке земли, то я надеялся через него преподать жителям Радака наставления по обращению с растениями, которые я вознамерился туда везти.

8-го. Капитан одной американской шхуны заключил с Кареймоку торг на груз сандалового дерева, в замену которого он уступил корабль, обитый медью; из этого видно, по какой дорогой цене американцы продают сандаловое дерево в Китае. Стоявшие здесь на якоре корабли платили за это дерево товарами или пиастрами, дерево же отпускается им весом в присутствии Кареймоку.

Вечером, когда воздух становился свежее, я ежедневно предпринимал прогулку, что здесь можно делать без всякого опасения, так как хотя пьяные люди встречаются часто, однако они в этом состоянии преимущественно веселы и нежны. Они пьянеют от корня ава [98], приготовляемого здесь точно так, как и на прочих островах Южного моря, с той только разницей, что тут старые женщины разжевывают только корень, а молодые обмачивают его слюной, дабы разжижить кисель. Вредность частого употребления этого корня доказывают вереды, коими беспрестанно подвержены здешние жители. Знатные люди чаще напиваются ромом, который они выменивают у американцев. С того времени, как европейцы ввели здесь употребление водки и табака и привезли с собой разные злые болезни, народонаселение чувствительно уменьшилось; ныне многие поля остаются без возделывания, поскольку жители должны рубить сандаловое дерево. На пути к плантациям встретились мне два мальчика, которые несли большие связки бананов и через каждые сто шагов останавливались, громким криком обращая на себя внимание окружающих. Мужчины тотчас бросались на землю, прикрывали лицо обеими руками и вставали только, когда мальчики проходили далее; от женщин требовалось еще больше: при виде тех мальчиков они тотчас раздевались. Мне сказали, что с нынешнего вечера начинается важный табу, и бананы доставляются в мурай для принесения в жертву богам, поэтому-то и надо показывать перед этими священными плодами такое унижение. Вскоре после этого шел я мимо дома знакомого вельможи, который, сидя со многими другими перед дверями, ожидал солнечного заката, чтобы отправиться в мурай; он учтиво мне поклонился, но предостерег, чтобы я к нему не прикасался, поскольку я сделаюсь тогда табу и должен буду идти в мурай. Жены не смеют в это опасное время показываться на глаза своим мужьям; если какая-либо из них возымеет дерзость прикоснуться к нему, то она неминуемо лишается жизни. Я видел плававшее в гавани тело женщины, в которое и взрослые и малолетние кидали камни; мне сказали, что эта женщина нарушила табу.

11 октября. Когда я сегодня услышал глухой звук барабана, то захотел пойти в мурай, но, полагая, что вход в него запрещен, остановился в некотором отдалении. Нынешний день не был табу, и я думал, что находившиеся там люди были жрецы. Из мурая заметили внимание, с которым я на них смотрел; вскоре оттуда явились двое сандвичан, которые приветствовали меня словами: «Арога, гери нуе» (здравствуй, великий начальник) и предложили войти в мурай. Я удивился этому позволению и, признаюсь, начал опасаться, что жрецы вздумали принести меня в жертву своим богам; не имея при себе никого из спутников, которые даже не узнали бы, куда я девался, я решил быть очень осторожным и позволил ввести себя через священные ворота. Мурай этот, как я уже говорил, построен наскоро после разорения старого, потому я не мог составить здесь точное понятие о таком святилище; я нашел тут место 50 саженей в квадрате, огороженное бамбуковым тростником; в середине площадки построено было в виде полукруга шесть небольших домиков, один подле другого; каждое из этих капищ было окружено низким плетнем, над которым торчали колоссальные головы идолов. Их шеи были обвешаны свининой, некоторые идолы имели на себе кости сгнившей свиньи. Хотя запах был весьма противен, а вид идолов смешон, однако я не обнаруживал своих чувств, чтобы не оскорбить сандвичан; удивление мое возросло, когда жрецы сами обратили мое внимание на эти карикатуры, прикасались к их носам и глазам, пытались подражать искривленным их рожам и от всего сердца смеялись над своей остротой. Около одной хижины стояли две хорошо отделанные статуи, в которых, несмотря на грубую резьбу, можно было различить мужчину и женщину; между ними был воткнут в землю шест, обвешанный бананами. Женщина, обращаясь лицом к мужчине, хваталась левой рукой за плоды, а он протягивал за ними правую руку; каждому зрителю должны были при этом прийти на ум Адам и Ева, и я сожалел, что не имел при себе никого, кто бы, зная язык, мог растолковать мне эту аллегорию. Жрецы указали мне, что открытые рты обеих статуй снабжены человеческими зубами.

Одно из этих небольших капищ накрыто было циновками; из него раздавался глухой гул барабана, часто прерываемый жалостным визгом; все вообще произвело такое впечатление, что я был крайне рад, когда смог уйти. На обратном пути увидел я перед одним домом большое собрание дам, расположившихся около огня, на котором жарили собаку. Весьма учтиво пригласили они меня принять участие в торжестве, но я не имел времени. Женский пол, которому употребление свинины запрещено, заменяет ее собаками, которых для этого кормят одними плодами. Эти собаки, принадлежащие, как кажется, к породе наших гончих, имеют особенное свойство: они никогда не привязываются к людям, поэтому их содержат всегда со свиньями.

12-го. Кареймоку просил меня остаться здесь еще на несколько дней, а не оставлять Вагу завтра, как я располагал; завтра должен наступить табу, оканчивающийся только послезавтра, поэтому он не мог бы меня проводить; кроме этого, он доказывал, что путешествие будет несчастливо, если я предприму его до окончания табу. Так как он всегда обращался со мной дружественно, то я не мог отказать ему в этой просьбе. Корабль был в состоянии выступить в море, и все припасы погружены. Когда, наконец, было прибавлено к ним множество коз, свиней, собак, голубей, кошек и пр., то «Рюрик» совершенно уподобился Ноеву ковчегу.

14 октября с восходом солнца мы были готовы оставить гавань. Капитаны американских кораблей (имена которых я здесь с благодарностью упоминаю: Виллиам Дэвис, Джон Эббетс, Томас Броун и Томас Мек) прислали свои шлюпки, чтобы выбуксировать корабль. Вскоре явился Кареймоку, возвратясь из мурая; он приветствовал меня словом «Арога» и сказал, что боги по его неотступным просьбам обещали покровительствовать нам во время плавания, чтобы мы с целыми головами и здоровыми ногами прибыли в отечество; поэтому он нимало не сомневался, что мы счастливо совершим наше путешествие. Он привез арбузов и рыбы из своего искусственного пруда, да и вообще обошелся с нами гораздо учтивее, нежели с капитанами купеческих кораблей. На прощанье я подарил ему портрет Камеамеа, что, казалось, было ему чрезвычайно приятно; он расстался со мной дружественно, пожав руку, и еще раз поручив нас покровительству своих богов. Молодому Кареймоку, всегда находившемуся при нас, были вручены подарки для короля; ему самому я подарил один из моих мундиров; когда он надел его, то не мог выговорить слова от радости. Вскоре задул свежий береговой ветер, мы поставили все паруса и стали держать к SWtW; я вознамерился в это плавание к Радаку еще раз отыскивать острова «Корнваллиса» и соответственно направил свой курс.

20-го утром корабль наш был окружен множеством куликов; по нашему исчислению мы должны были вскоре достигнуть страны, в которой находятся острова «Корнваллиса»; в полдень мы по удачному наблюдению нашли широту 16°45′12″ с., долгота была по хронометрам 169°16′37″ з. В верности долготы нашей свидетельствуют многие произведенные в течение нескольких дней подряд наблюдения над расстоянием луны от солнца. Я продолжал плавание к W несколькими милями севернее прошлогоднего курса, полагая, что эти острова не могут находиться так далеко на юге, как они показаны на Арросмитовой карте. После того как мы встретили множество птиц, был усмотрен берег в 13 милях на W½N. Мы видели только небольшое круглое возвышение, а спустя час установили с расстояния 8 миль, что это возвышение образует северную часть низменного острова длиной не более 1 мили. На 1 милю к северу от этого острова был усмотрен другой, столь же низкий, но еще меньший. В то время как мы занимались описью, часовой закричал: «Под кораблем подводные камни!» Я немедленно велел повернуть на S, и мы счастливо избежали опасности кораблекрушения у этих камней, которых из-за яркого сияния солнца не заметили раньше. Расстояние до берега было только