Чтение онлайн

Наперекоръ чахлой растительности и пыли, покрывающей деревья, Алямеда прекрасное мсто для прогулки. О зелени заботятся здсь также, какъ и о страшныхъ укрпленіяхъ, окружающихъ ее. Съ одной стороны подымается огромный утесъ, застроенный крпостными верками, а съ другой блеститъ Гибралтарскій заливъ, на который поглядываютъ съ террасъ огромныя орудія, окруженныя такими грудами бомбъ и картечи, что, кажется, ихъ достало бы на то, чтобы разбить въ дребезги весь полуостровъ. Въ этомъ мст садоводство и воинственность удивительно перемшаны другъ съ другомъ. Въ саду возвышаются бесдки, сельскіе домики; но вы можете быть уврены, что между цвтниковъ непремнно увидите огромную мортиру, а подл алое и стеблей герани зеленую юбку и красный колетъ Шотландца. Утомленные солдаты тихо подымаются на гору, или перетаскиваютъ бомбы; неуклюжія рогатки заслоняютъ открытыя мста; везд расхаживаютъ часовые съ невиннымъ намреніемъ прострлить насквозь любопытнаго артиста, который вздумалъ бы срисовать окружающія его укрпленія. Особенно хорошо здсь вечеромъ, когда мсяцъ освщаетъ заливъ, холмы и блыя зданія противоположнаго берега. Сумракъ скрываетъ непріятный видъ пыльной зелени, коническія груды бомбъ и неуклюжія рогатки. По дорожкамъ разгуливаютъ блдные, черноглазые дти, Испанки съ своими верами и дэнди въ блыхъ джакетахъ. Тихіе звуки флейты несутся порою съ небольшаго ялика, покойно отдыхающаго на гладкой вод, или долетаетъ до васъ звучный хоръ съ палубы чернаго парохода, который снаряжается къ ночному объзду. Вы забываете, что городъ этотъ похожъ на Уэппинъ, вы невольно предаетесь романическимъ мечтамъ; безмолвные часовые такъ благородно выступаютъ при лунномъ свтъ, и даже вопросъ Санди: «кто идетъ?» звучитъ въ ушахъ вашихъ какъ-то гармонически.

«Все хорошо!» «All's Well!» — это восклицаніе, распваемое часовыми, весьма пріятно для слушателя. Оно внушаетъ ему благородныя и поэтическія мысли о долг, мужеств и опасности. Но когда горланятъ одно и тоже всю ночь на пролетъ, да въ добавокъ еще постукиваютъ ружьями, признаюсь, прелесть этого крика исчезаетъ совершенно, и онъ становится столько же непріятенъ для слушателя, какъ и для голоногаго Шотландца, который кричитъ, безъ сомннія, нехотя. Хорошо читать описаніе войны въ роман Валтера Скотта, гд раздаются воинственные крики рыцарей, не лишая васъ благодатнаго покоя. Впрочемъ, люди, несогласные съ моимъ образомъ мыслей, проведутъ время очень пріятно и въ Гибралтар, не смотря на то, что здсь всю ночь маршируютъ по улицамъ солдаты, идя на караулъ, или возвращаясь съ караула. Не только на одномъ коммерческомъ сквер, но по всему высокому утесу, по извилинамъ таинственныхъ зигзаговъ, вокругъ темныхъ пирамидъ, сложенныхъ изъ бомбъ и ядеръ, вдоль широкихъ галерей, изсченныхъ въ скал, словомъ, отъ уровня воды до самой верхушки зданія, гд разввается флагъ и откуда часовой можетъ видть два моря, повсюду расхаживаютъ солдаты, бряцая ружьями и покрикивая «All's Well!».

Этимъ воинственнымъ шумомъ насладились мы вдоволь, лежа въ троемъ на желзныхъ кроватяхъ, въ старой комнат, окна которой выходили на скверъ. Нельзя было выбрать лучшаго мста для наблюденій за характеромъ гарнизона въ ночное время. Около полуночи, въ дверь къ намъ толкнулась партія молодыхъ офицеровъ, которые, клюкнувши порядкомъ, хотли конечно выпить еще немножко. Когда мы показались въ открытыхъ окнахъ, одинъ изъ нихъ, молодымъ, пьянымъ голосомъ спросилъ насъ о здоровы нашихъ матушекъ и поплелся прочь, покачиваясь изъ стороны въ сторону. Какъ очарователенъ разговоръ подгулявшей молодости! Не знаю, исправны ли будутъ эти молодчики на караул; но еслибъ вздумалось пройдтись по городу въ такой поздній часъ студенту, его непремнно посадили бы на гауптвахту и поутру представили бы къ губернатору. Въ кофейной слышалъ я, что сэръ Робертъ Вильсонъ засыпаетъ не иначе, какъ положивъ подъ подушку ключи Гибралтара. Это обстоятельство рзко дополняетъ понятіе о спящей крпости. Представьте носъ и колпакъ Вильсона, высунутые изъ-подъ одяла, и огромный ключъ, выглядывающій изъ-подъ подушки.

Я говорю преимущественно о трактирахъ и колпакахъ, потому что эти предметы боле извстны мн, нежели исторія и фортификація. На сколько понимаю я первую, Гибралтаръ представляется мн большимъ складочнымъ мстомъ контробанды, назначенной для тайнаго провоза въ Испанію и Португалію. Ею наполнены вс корабля, стоящіе на якор въ гавани; вс эти смуглые Испанцы, разгуливающіе въ плащахъ и съ сигарами во рту, вс почтенные купцы города, вс они безъ исключенія контробандисты. На другой день по прибытіи нашемъ въ Гибралтаръ, одинъ испанскій корабль, преслдуя контробанду, не остановился въ пылу погони на опредленной черт и былъ за это пробитъ насквозь ядрами крпости. Въ этомъ маленькомъ уголк своихъ владній, Англія объявляетъ войну таможнямъ и покровительствуетъ свободной торговл. Можетъ быть, со временемъ сдлается она для всего міра тмъ же, чмъ сталъ теперь Гибралтаръ для Испаніи, и послдняя война, въ которой примемъ мы энергическое участіе, будетъ войной таможенною. Когда Европа перержется желзными дорогами и уничтожатся въ ней пошлины, за что-же останется воевать въ то время? Иностранные министры и посланники будутъ наслаждаться тогда полнымъ спокойствіемъ; армія обратится въ мирныхъ констэблей, не имющихъ надобности въ штыкахъ; бомбы и осьмидесяти-четырехъ фунтовыя орудія исчезнутъ изъ Алямеды; на тхъ мстахъ, гд сложены въ ней ядра, явятся другіе, пріятнйшіе для глазъ предметы; огромный ключъ Гибралтара не будетъ выниматься по ночамъ изъ воротъ крпости; всякому представится полная свобода вертть его въ об стороны, и сэръ Робертъ Вильсонъ заснетъ покойно.

Лишь только задумалъ я покороче познакомиться съ утесомъ и осмотрть подземные переходы и галереи его, какъ получилъ приказаніе садиться на «Тагъ» и хать немедленно въ Мальту. И такъ, пришлось проститься съ грознымъ утесомъ, который выхватили мы изъ рукъ природныхъ его владтелей сто сорокъ лтъ назадъ тому и съ полнымъ знаніемъ дла приспособили къ его настоящему назначенію. Захватить и присвоить — дло, безъ сомннія, очень хорошее; оно принадлежитъ къ числу тхъ проявленій храбрости, о которыхъ можно читать въ рыцарскихъ романахъ, гд говорится, напримръ, что сэръ Гюону Бордоскому присуждено было, для доказательства правъ его на рыцарское достоинство, хать въ Вавилонъ и вырвать у султана бороду.

Надобно признаться, что такой поступокъ доблестнаго рыцаря былъ очень непріятенъ для бднаго султана. Если бы въ Лэндсъ-Энде, на гор св. Михаила, построили Испанцы неодолимую крпость, тогда, вроятно, непріятность подобнаго поступка мы поняли бы еще лучше. Но позволимъ себ надяться, что испанскій султанъ въ этотъ долгій періодъ лишенія усплъ привыкнуть къ потери. Но какъ бы то мы было, правда или несправедливость понудили насъ овладть Гибралтаромъ, все же не найдется ни одного Англичанина, который не гордился бы этимъ подвигомъ своихъ соотечественниковъ и тмъ мужествомъ, стойкостью и чувствомъ долга, съ которыми отразили они приступъ пятидесяти-тысячной арміи Крилльона и нападеніе испанскаго флота. Въ блестящемъ успх нашей обороны заключается боле благородства, нежели въ самой атак. Посл неудачнаго приступа, французскій генералъ постилъ англійскаго коменданта, и былъ принятъ со всевозможною учтивостью. При вызд изъ крпости, англійскій гарнизонъ привтствовалъ его громкими криками, въ отвтъ на которые, вжливый Французъ сыпалъ комплиментами, выхваляя гуманность нашего народа. Если мы и теперь убиваемъ другъ друга на старинный ладъ, какъ жаль, что битвы наши не кончаются по прежнему!

Одинъ изъ пассажировъ, страдавшій морской болзнью все время, пока плыли мы вдоль береговъ Франціи и Испаніи, уврилъ насъ, что на Средиземномъ моръ не существуетъ этого зла. Въ-самомъ-длъ, здсь не слышно о морской болзни; цвтъ воды такъ хорошъ, что, за исключеніемъ глазъ леди Смитъ, я не видалъ ничего сине Гибралтарскаго залива. Я былъ увренъ, что эта сладостно-безпорочная лазурь, также какъ и глазки, о которыхъ упомянулъ я, никогда не можетъ смотрть сердито. Въ этой увренности, миновали мы проливъ и поплыли вдоль африканскаго берега.

Но когда, на перекоръ общанію нашего спутника, мы почувствовали себя хуже, нежели было намъ въ самой негоднйшей части Бискайскаго залива, или даже у бичуемыхъ бурями скалъ Финистере, мы объявили его величайшимъ лгуномъ и готовы были поссориться съ нимъ за то, что онъ ввелъ насъ въ такое заблужденіе. Небо было чудно свтло и безоблачно, воздухъ былъ напитанъ благоуханіемъ прибрежныхъ растеній, и самое море блестло такой кроткой лазурью, что, казалось, не было никакой причины страдать намъ морской болзнью, и что маленькія безчисленныя волны, прыгая вокругъ парохода, разыгрываютъ только на нашъ счетъ anerithmon gelasma. (Это одна изъ моихъ греческихъ цитатъ; довольствуясь ею, я поберегу остальныя три, пока дойдетъ до нихъ очередь.) Вотъ замтка въ моемъ журналъ: «Середа, 4 сентября. сть совсмъ не хочется. Расходъ на тазы огромный. Втеръ противный. Que diable allais-je faire dans celle gal`ere? Ни думать, ни писать невозможно.» Эти краткія фразы, даютъ, кажется, полное понятіе о жалкомъ состояніи души и тла. За два дня передъ этимъ, прошли мы подл укрпленій, моловъ и желтыхъ зданій Алжира, величаво выступающихъ изъ моря и окаймленныхъ темно-красными линіями африканскаго берега. По горамъ дымились разложенные огни, мстами виднлись разбросанныя по одиначк деревни. 5-го числа, къ нашей общей, невыразимой радости, достигли мы Валеты. Входъ въ гавань этого города представляетъ одну изъ самыхъ прекрасныхъ сценъ для одержимаго морской болзнью путешественника. Маленькая бухта загромозжена множествомъ кораблей, шумно нагружаемыхъ товарами, подъ флагами разныхъ націй; десятокъ черныхъ пароходовъ, со свистомъ и уханьемъ, снуетъ взадъ и впередъ по гавани; маленькія канонирскія лодки движутся во всхъ направленіяхъ, взмахивая длинными веслами, которыя, словно крылья, блестятъ надъ водою; вдали пестрютъ раскрашенные городскіе ялики, съ высокимъ носомъ и кормою, подъ блымъ тенделетомъ, а подлъ парохода вертятся крошечныя суденышки съ голыми, чернокожими нищими, которые умоляютъ васъ позволить нырнуть имъ за полпенса. Вокругъ этой синей воды подымаются скалы, освщенныя солнцемъ и застроенныя всевозможными укрпленіями: направо С. Эльмо, съ маякомъ и пристанью; налво военный госпиталь, похожій на дворецъ, и между нихъ великолпнйшіе домы жителей города.

При ближайшемъ осмотр, Валета не разочаруетъ васъ, какъ многіе изъ иностранныхъ городовъ, прекрасныхъ только издали. Улицы наполнены одушевленнымъ и благоденствующимъ на взглядъ народонаселеніемъ; самая бдность живетъ здсь въ красивыхъ каменныхъ палатахъ, испещренныхъ балконами и лпной работою. Чего не найдете вы здсь? Свтъ и тнь, крики и зловоніе, фруктовыя лавки и садки съ рыбою, всевозможныя одежды и нарчія; солдаты въ красныхъ, а женщины въ черныхъ плащахъ; нищіе, матросы, боченки съ маринованными сельдями и макаронами; пасторы въ угловатыхъ шапочкахъ и длиннобородые капуцины, табакъ, виноградъ, лукъ и ясное солнышко; распивочныя съ бутылками портера, — все это бросается въ глаза путешественнику и составляетъ такую забавно-разнохарактерную, живую сцену, какой никогда еще не удавалось мн видть. Суетливость дйствующихъ лицъ этой драмы, получаетъ высокій характеръ отъ самой обстановки сцены. Небо удивительно ясно; зданія и орнаменты ихъ изящны и благородны; замки, павильоны, башни и стны крпости имютъ такой свжій и величавый видъ, какъ-будто они вчера только воздвигнуты.

Strada Reale такъ хороша, что едва ли можно описать ее. Здсь отели, церкви, библіотеки, прекрасные лондонскіе магазины и щегольскія лавки съ благовоннымъ товаромъ. По ней-то фланируютъ веселые молодые офицеры, въ пестрыхъ джакетахъ, которые слишкомъ узки для нихъ; моряки разъзжаютъ верхомъ, на лошадяхъ, взятыхъ изъ манежа; пасторы, въ костюм опернаго Дона Базиліо, важно проходятъ вдоль нея мрными шагами; нищіе по профессіи съ криками преслдуютъ иностранца, и агенты берейторовъ, гостинницъ и разныхъ заведеній, выступая вслдъ за нимъ, выхваляютъ рдкія достоинства своихъ товаровъ. Домы, въ которыхъ продаются теперь ковры и помада, были прежде дворцами мальтійскихъ рыцарей. Перемна самая прозаическая; но она совершилась въ то время, когда люди, носившіе имя рыцарей, нимало не походили на воиновъ св. Іоанна. Геройскіе дни этого ордена кончились вмст съ отплытіемъ послдней турецкой галеры, посл достопамятной осады. Великолпныя зданія построены во время мира, блеска и упадка ордена. Я сомнваюсь, чтобы «Auberge de Provence», гд процвтаетъ теперь англійскій клубъ, была когда нибудь свидтельницею сценъ, боле романическихъ, нежели т веселые залы, которые теперь даются въ ней.

Церковь св. Іоанна не изящна снаружи, но великолпна внутри. Войдя въ нее, вы видите большую залу, украшенную позолоченной рзьбою; по обимъ сторонамъ расположены часовни разныхъ вроисповданій, тоже незамчательныя по своей архитектур, хотя и богатыя внутренними украшеніями. Храмъ этотъ показался мн очень приличнымъ мстомъ для богатой общины аристократическихъ воиновъ, которые произносили въ немъ обтъ свой, какъ бы на парад, и, преклоняя колна, никогда не забывали ни своихъ эполетъ, ни своей родословной. Эта смсь религіи и свтской гордости поражаетъ съ перваго взгляда; но разв въ нашей англиканской церкви нтъ феодальныхъ обычаевъ? Какою рыцарской странностью покажется вамъ знамя высокаго и могущественнаго принца, висящее надъ его ложею въ виндзорской капелл, когда вспомните вы о священномъ назначеніи этого мста! Полъ церкви св. Іоанна покрытъ девизами покойныхъ рыцарей умершаго ордена. Можно подумать, что они надялись переселиться въ тотъ міръ съ своими родословными. Стны капеллъ украшены картинами и великолпными памятниками гросмейстеровъ мальтійскаго ордена; въ подземномъ склеп погребены знаменитйшіе рыцари, а въ алтари хранятся ключи Акры, Родоса и Іерусалима. Сколько пролито крови для защиты этихъ эмблемъ! Сколько вры, терпнія, мужества и великодушія, сколько ненависти, честолюбія и дикой кровожадности потрачено людьми для того, чтобы сберечь ихъ!