Чтение онлайн

Думаю, что я не въ состояніи сообщить о Константинопол извстій, которыя были бы лучше и основательне разсказовъ о немъ другихъ туристовъ. Я могъ бы замтить, вмст съ ними, что мы присутствовали при послднихъ дняхъ умирающей имперіи и слышали много исторій о слабости, безпорядки и угнетеніи. Я видлъ даже Турчанку, которая къ мечети султана Ахмета подъхала въ каретъ. Разв не есть это предметъ, достойный размышленія? Разв нельзя вывесть отсюда безконечныхъ умозаключеній о томъ, что надъ турецкимъ владычествомъ прозвучалъ заупокойный благовстъ; что европейскій духъ и наши учрежденія, однажды допущенныя, должны пустить такіе корни, которыхъ ничмъ уже нельзя вырвать отсюда; что скептицизмъ, сильно овладвшій умами высшаго сословія, долженъ перейти въ непродолжительномъ времени въ нисшіе слои общества, и крикъ муэцина съ мечети обратиться въ одну пустую церемонію?

Но такъ какъ я прожилъ здсь не боле недли и ни слова не знаю по-турецки, то, можетъ быть, эти обстоятельства препятствовали сдлать мн точныя наблюденія надъ духомъ народа. Я замтилъ только, что Турки добродушны, красивы и очень склонны къ лности; что Турчанки носятъ безобразныя желтыя туфли; что кабобы, которыми торгуютъ въ лавк, подл самыхъ рядовъ базара, очень горячи и вкусны, и что въ армянскихъ състныхъ палаткахъ продаютъ превосходную рыбу и крпкое виноградное вино, не низкаго достоинства. Когда мы сидли и обдали, здсь на солнышк, къ намъ подошелъ старый Турка, купилъ грошовую рыбу, услся смиренно подъ дерево и началъ уплетать ее съ собственнымъ хлбомъ. Мы попотчивали его квартою винограднаго вина; старикъ выпилъ его съ большимъ удовольствіемъ и, обтирая рукавомъ сдую бороду, разсказалъ намъ много интереснаго о современномъ состояніи имперіи. Вотъ единственный мусульманинъ, съ которымъ вошелъ я въ довольно близкія сношенія въ Константинопол. Вы поймете причины, не позволяющія мн пересказать того, что я отъ него слышалъ.

«Вы сознаетесь, что вамъ нечего писать, замтитъ кто-нибудь, такъ для чего же вы пишете?» Признаться я и самъ себ задаю тотъ же вопросъ, и однакоже, сэръ, въ этомъ короткомъ письм есть еще вещи, достойныя вашего вниманія. Турчанка въ карет — идея многозначительная; сравненіе сераля съ воксаломъ при дневномъ свт врно съ дйствительностью. Изъ этихъ двухъ данныхъ ваша великая душа и геніальный, философскій умъ могутъ извлечь т результаты, которыхъ не напечаталъ я здсь по скромности. Еслибы не умли вы такъ мастерски подражать дтскимъ учебникамъ, пріискивая нравоученія ко всмъ прочитаннымъ вами баснямъ, тогда я сказалъ бы вамъ, что многое въ отоманской имперіи обрюзгло, сморщилось и ослабло, какъ тотъ старый евнухъ, который грлся на солнышке; что когда Турчанка хала въ мечеть въ каретъ, я понялъ, что учитель ея не Турція, и что двурогая луна блистательной Порты должна померкнуть передъ свтомъ образованія, какъ меркнетъ полный мсяцъ при солнечномъ восход.

Изъ Константинополя мы направили путь къ Яф. Корабль наполнился христіанами, евреями и язычниками. Каюты заняли Поляки, Русскіе, Нмцы, Французы, Испанцы и Греки; на палуб толпились маленькія колоніи людей, несходныхъ между собою по вр и происхожденію. Былъ тутъ греческій священникъ, почтенный, сдобородый старецъ; много лтъ питался онъ только хлбомъ и водою для того, чтобы скопить маленькую сумму денегъ на путешествіе въ Іерусалимъ. Были также и еврейскіе равины, справлявшіе на корабл праздникъ кущъ; каждый день два и три раза совершали они богослуженіе, въ бломъ облаченіи и съ филактерами. Были и Турки, отправлявшіе свои религіозные обряды и осторожно уклонявшіеся отъ сообщенія съ Жидами.

Неопрятность этихъ чадъ неволи превосходитъ всякое описаніе. Зловоніе, распространяемое ими, одежда и лица, пропитанныя насквозь саломъ, ужасныя кушанья, приготовляемыя въ вонючихъ горшкахъ и пожираемыя съ помощью грязныхъ пальцевъ, цыновки, постели и ковры, неопрятные въ высшей степени, — могли бы представить богатый предметъ для рзкихъ описаній Свифта, нисколько несвойственныхъ моему кроткому и деликатному перу. Что сказали бы на Бэкеръ-Стрит при взгляд на эту картину, которою попотчивали насъ новые товарищи? Впрочемъ, наше вниманіе было преимущественно занято обычаями и одеждою новыхъ спутниковъ.

Польскіе Евреи хали сложить кости свои въ долин Іосафата, исполняя съ чрезвычайной строгостью религіозные обряды. Мы были уврены, что утромъ и вечеромъ увидимъ непремнно раввиновъ ихъ, въ блыхъ балахонахъ, молящихся, склонясь надъ книгами. Вся эта партія Жидовъ умывалась одинъ разъ въ недлю, наканун субботы. Мужчины носили длинныя рясы и мховыя шапки или шляпы съ широкими полями; во время богослуженія, привязывали они къ головъ маленькія желзныя коробочки, съ вырзаннымъ на нихъ священнымъ именемъ. Нкоторые изъ дтей были очень хороши, а между женщинами вашъ покорнйшій слуга открылъ очаровательный розовый бутонъ красоты. Посл умывки, отъ пятницы до понедльника, прекрасное личико этой Еврейки блестло удивительной свжестью, но потомъ снова загрязнилось, засалилось я совершенно утратило природную близну и легкій румянецъ. Отъ Конставтинополя до Яфы преслдовалъ васъ крпкій втеръ; морскія волны обдавали пной и брызгами неумытыхъ Жидовъ; мшки и тюки съ багажемъ ихъ мокли на палуб. Однакоже, не смотря на вс невзгоды, Евреи не хотли нанять каютъ, хотя и были въ числ ихъ люди богатые. Одинъ отецъ семейства, видя, что его поколніе промокло до костей, оказалъ, что онъ желалъ бы заплатить за каюту; но погода разгулялась на другой день, и ему стало жаль разстаться съ деньгами. Долго отнкивался Жидъ, однакоже корабельныя власти принудили его взять каюту.

Эта страсть къ удержанію денегъ принадлежитъ не однимъ Евреямъ; ею заражены и христіане, и поклонники Магомета. Tacкаясь по базарамъ за разными покупками, мы нердко платили за нихъ такія деньги, съ которыхъ слдовало получить сдачу, и почти всякій разъ продавцы не додавали намъ нсколькихъ піастровъ; когда же мы настоятельно требовали ихъ, они разставались съ ними очень неохотно, выкладывая на залавокъ пенсъ за пенсомъ и умоляя насъ удовольствоваться неполной сдачею. Въ Константинополъ купилъ я для дамъ брусскаго шелку на пять или на шесть фунтовъ стерлинговъ, и богатый Армянинъ, который продалъ его, сталъ нищенски выпрашивать у меня три полпенса на перездъ въ Галату. Есть что-то наивное и смшное въ этомъ плутовств, умасливань и страсти выканючить полпенса. Пріятно подать милостыню миліонеру нищему, засмяться въ лицо ему и сказать: «Вотъ, богачъ, вотъ теб моя копйка. Будь счастливъ; разживайся на нее, старый, отвратительный попрошайка.» Я любилъ наблюдать за Евреями на берегу и на палуб, когда продавали они что нибудь другъ другу. Битва между продавцомъ и покупателемъ была для нихъ въ полномъ смыслъ агоніею. Они кричали, били по рукамъ и бранили другъ друга очень энергически; прекрасныя, благородныя лица ихъ выражали глубочайшую горесть — и вся эта запальчивость, это отчаяніе изъ-за копйки!

Посланные отъ нашихъ Евреевъ отправились на островъ Родосъ для закупки провизіи; въ числ ихъ находился почтенный равинъ, тотъ самый, который, въ бломъ глазетовомъ облаченіи, съ патріархальной наружностью, преклонялъ колна во время утренней молитвы передъ священной книгою, — и надобно было посмотрть, какъ отчаянно торговался онъ съ родосскимъ жидомъ за курицу! Улица запрудилась Жидами. Изъ старинныхъ, изукрашенныхъ рзьбою оконъ глядли косые глаза; изъ низенькихъ античныхъ дверей высунулись крючковатые носы; Жиденки, гнавшіе лошаковъ, Еврейки, кормившія грудью дтей, нарядныя и оборванныя красоточки, почтенные, сдобородые отцы ихъ — все это столпилось вокругъ продавца и покупателя курицы! И въ это же самое время, какъ нашъ равинъ опредлялъ цну ея, дти его, въ слдствіе данной имъ инструкціи, добывали пучки зеленыхъ втвей для украшенія корабля въ день предстоявшаго праздника. Подумайте, сколько вковъ удивительный народъ этотъ остается неизмннымъ!

Родосскіе Евреи, эти геніи неопрятности, поселились въ благородномъ, древнемъ, полуразрушенномъ город. До-сихъ-поръ гербы гордыхъ рыцарей остаются надъ дверями, въ которыя входятъ эти жалкіе, пропитанные саломъ кулаки и ходебщики. Турки пощадили эмблемы своихъ храбрыхъ противниковъ; они оставили ихъ неприкосновенными. Не такъ поступили Французы, овладвши Мальтою. Вс арматурныя украшенія мальтійскихъ рыцарей. уничтожили они съ своей обычной пылкостью; но по прошествіи немногихъ лтъ эти республиканцы, эти герои Мальты и Египта вдались въ тонкости геральдики, превратясь въ графовъ и князей новой имперіи.

Рыцарскія древности Родоса великолпны. Я не видывалъ зданій, которыя величіемъ и красотою намекали бы ясне на гордость своихъ основателей. Бойницы и ворота столько же воинственны и тяжелы, сколько художественны и аристократичны: вы сейчасъ замтите, что построить ихъ могли только люди высокаго происхожденія. Смотря на эти зданія, думается, что въ нихъ все еще живутъ рыцари св. Іоанна. Въ тысячу разъ живописнй они новйшихъ укрпленій. Древняя война заботилась о своемъ собственномъ украшеніи и строила богатые изящной скульптурою замки и стрльчатые ворота; но, судя по Гибралтару и Мальт, нтъ ничего прозаичне современной намъ крпостной архитектуры, которая заботится о войн, не обращая ни малйшаго вниманія на живописную сторону битвы. До-сихъ-поръ на бастіонахъ лежитъ нсколько крпостныхъ орудій; пушечные запасы прикрыты ржавыми латами, которые носили защитники крпости триста лтъ назадъ тому. Турки, уничтожившіе рыцарство, ожидаютъ теперь своей очереди. Расхаживая по Родосу, я былъ пораженъ признаками этого двойнаго упадка. На здшнихъ улицахъ вы видите прекрасные домы, украшенные гербами благородныхъ рыцарей, которые жили здсь, молились, ссорились между собою и убивали Турокъ. Это были облагороженные, изящные по наружности морскіе пираты. Произнося обтъ цломудрія, они жила грабежемъ; проповдуя смиреніе, принимали однихъ дворянъ въ свой орденъ, и умирали съ надеждою получить награду за всхъ убитыхъ ими язычниковъ. Когда же это благородное братство принуждено было уступить храбрости и фанатизму Турокъ; когда пало оно подъ ударами грабителей боле отважныхъ, нежели самый благородный изъ рыцарей: тогда залы этихъ домовъ наполнились великолпными пашами Востока, которые, побдивъ своихъ отважныхъ противниковъ, презирали христіанъ и рыцарей несравненно изящне, нежели Англичанинъ презираетъ Француза. Теперь величавыя зданія Родоса перешли въ руки оборванныхъ торгашей, владющихъ дрянными лавчонками на базар, и стали квартирами мелкихъ чиновниковъ, которые пополняютъ скудные оклады свои взятками. Вмсто серебра и золота, блистательный свтъ міра выдаетъ имъ жалованье оловомъ. Грозный противникъ крестоносцевъ совершенно утратилъ свою силу; мечъ его никому уже не страшенъ; дамаская сталь этого меча обратилась въ олово и не можетъ срубить головы христіанина. Человку, надленному нжными чувствами, простительно поболтать немного о печальной картин, представляемой упадкомъ двухъ великихъ учрежденій вселенной. Рыцарства нтъ уже боле; оно погибло, не измнивъ себ, оно пало на пол битвы, обращенное лицомъ къ врагамъ своей вры. Теперь и магометанизмъ готовъ рухнуться. Сынъ Баязета Ильдерима оказывается несостоятельнымъ; потомки Магомета поглощаются Англичанами и болтунами Французами; Источникъ Величія съежился въ три погибели и чеканитъ оловянныя денежки! Подумайте о прекрасныхъ гуріяхъ, населяющихъ рай Магомета! Какъ должны быть печальны он, видя, что прізды къ нимъ правоврныхъ съ каждымъ днемъ становятся все рже и рже. Самый рай этотъ, кажется мн, принимаетъ роковую воксальную наружность сераля, которая преслдуетъ меня съ тхъ самыхъ поръ, какъ я покинулъ Константинополь. Неизсякаемые фонтаны вка начинаютъ сохнуть; на дн ихъ блеститъ какая-то двусмысленная жидкость; только что поджаренныя мясныя деревья кричатъ пріятнымъ голоскомъ: «приди, покушай меня,» но правоврный начинаетъ уже крпко сомнваться въ добромъ качеств этихъ жизненныхъ припасовъ. По ночамъ бдныя гуріи печально сидятъ вокругъ этихъ деревьевъ, штопая своя полинявшія, прозрачныя покрывала; Али, Омаръ и старые имамы собираются на совтъ, и самъ вождь правоврныхъ, этотъ грозный пастырь верблюдовъ, сверхъестественный супругъ Кадише, сидитъ одиноко въ покачнувшемся кіоск и думаетъ крпкую думу о постигшей его участи, съ трепетомъ ожидая того дня, когда райскіе сады его опустютъ, подобно греческому Олимпу.

На всемъ городъ Родоса лежитъ печать разрушенія и упадка; одни только дома, занимаемые консулами, не гармонируютъ съ общимъ характеромъ этой грустной картины. Красиво стоятъ они на берегу моря, подъ разноцвтными флагами своихъ націй; тогда какъ древнія зданія Родоса ветшаютъ и разваливаются. Прекрасная церковь св. Іоанна, обращенная въ мечеть, и рядомъ съ нею другая мечеть, принимаютъ формы развалинъ; городскія укрпленія разрушаются отъ времени. Въ маленькой гавани шумъ и возня очень порядочные; но ихъ производятъ люди, оборванные по большой части, какъ нищіе; на базаръ не видалъ я ни одной лавки, которая стояла бы дороже тюка съ товарами ходебщика.