Чтение онлайн

Я не видалъ въ Англіи мы одного города, который можно бы сравнить съ Аинами; потому что Гернъ-Бэй хотя и разрушенъ теперь, но все же были нкогда потрачены деньги на постройку домовъ въ немъ. Здсь же, за исключеніемъ двухъ-трехъ десятковъ комфортабельныхъ зданій, все остальное немного лучше широкихъ, низенькихъ и разбросанныхъ какъ ни попало избушекъ, которыя украшены кое-гд орнаментами, съ очевидной претензіею на дешевую элегантность. Но чистота — вотъ элегантность бдности, а ее-то и считаютъ Греки самымъ ничтожнымъ украшеніемъ. Я добылъ планъ города, съ публичными садами, скверами, фонтанами, театрами и площадями; во все это существуетъ только на бумажной столиц; та же, въ которой былъ я, жалкая, покачнувшаяся на бокъ, деревянная столица Греціи не можетъ похвалиться ни одною изъ этихъ необходимыхъ принадлежностей европейскаго города.

Невольно обратишься къ непріятному сравненію съ Ирландіей. Аины можно поставить рядомъ съ Карлоу или Килярнеемъ: улицы наполнены праздной толпою, безчисленные переулки запружены неопрятными ребятишками, которые шлепаютъ по колна въ грязи; глаза у нихъ большіе, на выкат, лица желтыя, на плечахъ пестрый балахонъ, а на голов феска. Но по наружности, Грекъ иметъ ршительное превосходство надъ Ирландцемъ; большая часть изъ Грековъ одты хорошо и прилично (если только двадцать-пять аршинъ юпки можно назвать приличной одеждою — чего же вамъ еще?). Гордо разгуливаютъ они по улицамъ, заткнувъ огромные ножи за поясъ. Почти вс мужчины красивы; я видлъ также двухъ или трехъ прекрасныхъ женщинъ; но и отъ нихъ надобно стоять подальше, потому что безцвтное, корявое и грубое тлосложеніе неблагоразумно разсматривать безъ нкоторой предосторожности.

Даже и въ этомъ отношеніи мы, Англичане, можемъ гордиться преимуществомъ передъ самой классической страною въ мір. Говоря мы, я разумю только прекрасныхъ леди, къ которымъ отношусь съ величайшимъ почтеніемъ. Что за дло мн до красоты, которою можно любоваться только издали, какъ театральной сценою. Скажите, понравится ли вамъ самый правильный носъ, если покрытъ онъ срой кожею, въ род оберточной бумаги, и если въ добавокъ къ этому природа надлила его такимъ блескомъ, что онъ лоснится, слово напомаженный? Можно говорить о красот, но ршитесь ли вы приколоть къ своему платью цвтокъ, окунутый въ масло? нтъ, давай мн свжую, омытую росой, здоровую розу Сомерсетшира, а не эти чопорные и дряблые экзотическіе цвты, годные только для того, чтобы писать о нихъ поэмы. Я не знаю поэта, который больше Байрона хвалилъ бы негодныя вещи. Вспомните «голубоокихъ поселянокъ» Рейна, этихъ загорлыхъ, плосконосыхъ и толстогубыхъ двокъ. Вспомните о «наполненіи кубка до краевъ саміанскимъ виномъ.» Плохое пиво — нектаръ, въ сравненіи съ нимъ, а Байронъ пилъ всегда джинъ. Никогда человкъ этотъ не писалъ искренно. Онъ являлся постоянно восторженнымъ передъ лицомъ публики. Но восторгъ очень ненадежная почва для писателя; предаваться ему опасне, нежели смотрть на Аины и не находить въ нихъ ничего прекраснаго. Высшее общество удивляется Греціи и Байрону. Моррей называетъ Байрона «нашимъ природнымъ бардомъ.» Нашъ природный бардъ! Mon dieu! Онъ природный бардъ Шекспира, Мильтона, Китса, Скотта! Горе тому, кто отвергаетъ боговъ своей родины!

Говоря правду, мн очень жаль, что Аины такъ разочаровали меня. Конечно, при вид этого мста, въ душ опытнаго антикварія или восторженнаго поклонника Греціи, родятся иныя чувства; но для того, чтобы вдохновиться ими, необходимо продолжительное подготовленіе, да и надо обладать чувствами на особый покрой. То и другое считаю я однако же не природнымъ для для нашей торговой, читающей газеты Англіей. Многіе восторгаются исторіею Греціи, Рима и классиками этихъ странъ, потому только подобный восторгъ считается достойнымъ уваженія. Мы знаемъ, что въ библіотекахъ джентльменовъ Бэкеръ Стрита хранятся классическія произведенія, прекрасно переплетенныя, и знаемъ, какъ эти джентльмены почитываютъ ихъ. Если они удаляются въ библіотеку, то совсмъ не для чтенія газетъ — нтъ! имъ надо заглянуть въ любимую оду Пиндара, или поспорить о темномъ мст въ произведеніи другаго клaссика. Наши городскія власти и члены парламента изучаютъ Демосена и Цицерона: это извстно намъ по ихъ привычк ссылаться въ парламент на латинскую грамматику. Классики признаны людьми достойными уваженія, а потому и должны мы восхищаться ихъ произведеніями. И такъ, допустимъ, что Байронъ «нашъ природный бардъ.»

Впрочемъ я не такой страшный варваръ, чтобы на меня не могли произвесть впечатлнія т памятники греческаго искусства, о которыхъ люди, несравненно боле меня ученые и восторженные, написали цлыя груды комментаріевъ. Кажется, я въ состояніи понять возвышенную красоту стройныхъ колоннъ храма Юпитера и удивительную грацію, строгость и оконченность Паренона. Маленькій храмъ Побды, съ желобковатыми коринскими колоннами, блеститъ такъ свжо подъ лучами солнца, что какъ-то не врится вковой продолжительности его существованія, и, признаюсь, ничего не видывалъ я граціозне, торжественнй, блестяще и аристократичне этого маленькаго зданія. Посл него и глядть не хочется на тяжелые памятники римской архитектуры, находящіеся ниже, въ город: очень непріятно дйствуютъ они на зрніе, привыкшее къ совершенной гармоніи и соразмрности. Если учитель не прихвастнулъ, увряя насъ, что произведенія греческихъ писателей также изящны, какъ архитектурные памятники ихъ; если ода Пиндара чистотою и блескомъ не уступаетъ храму Побды, а разговоры Платона свтлы и покойны, какъ тотъ мистическій портикъ Эрехесума, какое сокровище для ума, какую роскошь для воображенія утратилъ тотъ, кому недоступны греческія книги, какъ таинства, сокрытыя отъ него подъ семью печатями!

И однако же бываютъ ученые люди, замчательныя своей тупость въ эстетическомъ отношеніи. Для генія необходимъ переходъ изъ одной души въ другую; въ противномъ случа онъ гибнетъ смертью прекрасной Бургунды. Сэръ Робертъ Пиль и сэръ Джонъ Гобгоузъ были оба хорошими студентами; но ихъ парламентская поэзія чужда художественнаго элемента. Учитель Мозль, это пугало бдныхъ, трепещущихъ мальчиковъ, былъ прекраснымъ ученикомъ, но остался только отличнымъ гулякою. Гд же тотъ великій поэтъ, который, со временъ Мильтона, улучшилъ художественное начало души своей прививками съ аинскаго дерева?

Въ карман у меня была книжечка Теннисона, она могла пояснить этотъ вопросъ и покончивъ споръ мои съ совстью, которая, подъ видомъ раздраженной греческой музы, начала придираться ко мн во время прогулки моей по Аинамъ. Старая два заплативъ, что я готовь брыкаться при мысли объ автор Доры и Улисса, вздумала попрекнуть мн потеряннымъ временемъ и невозвратно утраченнымъ случаемъ пріобрсть классическое образованіе: «Ты могъ бы написать эпосъ, подобный эпосу Гомера, говорила она; или по-крайней-мр сочинить хорошенькую поэму на премію и порадовать мамашу. Ты могъ бы перевесть греческими ямбами Джека и Джилля и пріобрсть большой авторитетъ въ стихахъ своей коллегіи». Я отвернулся отъ нея съ кислой гримасою. «Сударыня, отвчалъ я, если орелъ вьетъ гнздо на гор и направляетъ полетъ свой къ солнцу, то не должны же вы, любуясь имъ, сердиться на воробья, который чиликаетъ, сидя на слуховомъ окн или на втк акаціи. Предоставьте меня самому себ; взгляните, у меня и носъ-то не орлиный, — куда же гоняться намъ за вашей любимой птицею!»

Любезный другъ, вы прочли конечно не безъ удивленія эти послднія страницы. Вмсто описанія Аинъ, вы встртили на нихъ жалобы человка, который былъ лнтяемъ въ училищ и не знаетъ по гречески. Прошу васъ, извините эту минутную вспышку безсильнаго эгоизма. Надобно признаться, любезный Джонесъ, когда мы, небольшія пташки, разгуливаемъ между гнздъ этихъ орловъ и смотримъ на удивительныя лица, нанесенныя ими, — намъ становится какъ-то неловко. Мы съ вами, какъ бы ни понукала насъ къ подражанію красота Паренона, не выдумаемъ такихъ колоннъ, данное ни одного изъ обломковъ ихъ, разкиданныхъ здсь, подъ удивительнымъ небомъ, посреди очаровательнаго пейзажа. Конечно, есть боле грандіозныя картины природы; но прелесть этой вы наврно нигд не встртите. Волнистыя горы Аттики отличаются необыкновенной стройностью; море свтле, пурпурове и даже самыя облака легче и розовые, нежели гд-нибудь. Чистая глубина синяго неба производитъ почти непріятное впечатлніе, когда смотришь на нее сквозь открытую кровлю здшнихъ домиковъ. Взгляните на эти обломки мрамора: онъ блъ и свжъ, какъ первый снгъ, не тронутый еще ни пылью, ни оттепелью. Кажется, онъ говоритъ вамъ: «Весь я былъ также прекрасенъ; самые даже нижніе слои мои были безъ трещинъ и пятнышекъ». Потому-то, любуясь этой чудной сценою, вроятно я составилъ очень слабую идею о древнемъ греческомъ духъ, населявшемъ ее благородными расами боговъ и героевъ. Греческія книги не помогли бы мн въ этомъ случа, не смотря на вс старанія Мозля вбить таинственный смыслъ ихъ въ мою бдную голову.

Очень радъ я, что вымерли вс Турки, жившіе нкогда въ Аинахъ. Безъ этого обстоятельства я былъ бы лишенъ удовольствія полюбоваться на первый восточный городъ, не имя къ тому ни какого подготовленія. Смирна показалась мн восточне всего остального востока, вроятно по той же причин, которая заставляетъ Англичанина считать Кале самымъ французскимъ изо всхъ городовъ Франціи. Здсь и ботфорты почтальона, и чулки служанки бросаются въ глаза ему, какъ вещи необыкновенныя. Церкви и укрпленія, съ маленькими солдатиками на верху ихъ, остаются въ памяти даже и въ то время, когда изгладятся изъ нея большіе храмы и цлыя арміи; первыя слова Француза, сказанныя за первымъ обдомъ въ Килляк, не забываются черезъ двадцать лтъ, въ продолженіе которыхъ наслушаешься вдоволь французскаго говора. Любезный Джонесъ, помните ли вы блую бесдку и беззубаго старичка, который напвалъ: Largo al factotum?

Такъ-то памятенъ и первый день, проведенный на Восток; вмст съ нимъ утратится свжесть впечатлнія; чудо обратится въ дло обыкновенное, и напрасно будете ожидать вы пріятнаго протрясенія нервовъ, за которымъ человкъ гоняется повсюду. Нкоторые изъ моихъ товарищей звали отъ скуки, смотря на Смирну, и не обнаружили ни малйшаго внутренняго движенія при вид лодокъ, плывшихъ къ намъ отъ берега съ настоящими Турками. Передъ нами лежалъ городъ съ минаретами и кипарисами, съ куполами и замками; мы слышали пушечные выстрлы и видли, какъ кровавый флагъ султана развернулся надъ крпостью вмст съ восходомъ солнца. Лса и горы примыкали къ самой вод залива; при помощи телескопа можно было подмтить въ нихъ нсколько эпизодовъ восточной жизни. Здсь виднлись котэджи съ премиленькими кровельками и тнистые, безмолвные кіоски, куда начальникъ евнуховъ приводитъ затворницъ гарема. Я видлъ, какъ рыбакъ Гассанъ возится съ стью, и какъ Али-Баба ведетъ своего мула въ лсъ за дровами. Мистеръ Смттъ глядлъ на эти чудеса совершенно хладнокровно; я удивлялся его апатіи, но оказалось, что онъ бывалъ уже въ Смирн. Самъ я, пріхавшій сюда по прошествіи нкотораго времени, не замчалъ уже ни Гассана, ни Али-Баба, и даже не хотлъ было выдти на берегъ, припомнивши гадкій трактиръ Смирны. Человкъ, желающій понять Востокъ и Францію, долженъ подплыть къ Смирн и Кале въ яхт, выдти часа два на беретъ, и никогда уже не возвращаться въ нихъ боле.

Но эти два часа необыкновенно пріятны. Никоторые изъ насъ поздку во внутрь страны называли глупостью. Лиссабонъ обманулъ насъ; Аины надули жестоко; Мальта очень хороша, но не стоитъ того безпокойства и морской болзни, которыя вытерпли мы на пути къ ней; къ этой же категоріи относили и Смирну; но при вид ея споры прекратились. Если вы любите странныя и живописныя сцены, если увлекались вы Арабскими ночами въ молодости, — прочтите ихъ на палуб восточнаго корабля, постарайтесь углубиться въ Константинополь или въ Смирну. Пройдите по базару, и Востокъ явится передъ вами безъ покрывала. Какъ часто мечтали вы о немъ! И какъ удивительно схожъ онъ съ мечтами вашей юности: можно подумать, что вы бывали здсь прежде; все это давнымъ-давно извстно вамъ!