Чтение онлайн

– Что, нравится? – раздался громкий голос.

Сева встал и увидел мужчину, лет сорока, коротко стриженого, с небольшой щетиной на небритых щеках. На нем были чуть вытянутые вельветовые брюки и серый льняной пиджак, с майкой в цветочек под ним, на ногах мягкие замшевые туфли. Но носков не имелось. Эдакий богемный красавец.

– Да, нравится, – негромко сказала девушка рядом с ним, – красивый.

– Лика…– посмотрел на нее мужчина, и рассмеялся, – Я- Федор. Владелец и директор галереи. Это Лика, – и он кивнул на девушку, – монеты понравились?

– Да, редкие. В Крыму медяков полно, серебряные редкость…

– Разбирается, – усмехнулся он, открывая стеллаж, – Вот, посмотри… Это я в Фанагории достал. Это в Херсонесе, – и он любовно перебирал монеты. – Ты где служил?

– В Калининграде, морская пехота.

– Ну видно. Я на Медвежьих озерах. Иди, там тебя Сеня зовет. Я покажу.

Хозяин провел Севу через проходные комнаты, где за небрежно накрытыми столами сидела богемная публика. Водка, вино, виски, шампанское, всё стояло в перемешку, и пилось также, одно за одним, иногда вместе. На бумажных тарелках лежала тонко нарезанная колбаса и сыр, хлеб в раритетных ажурных тарелках. Мимо него прошёл фотограф, и нёс отражатель, а за ним помошник ташил источник яркого света и кабель.

Ксения сидела в одном из кресел рядом с ярко-рыжей женщиной в бордовом обтягивающем платье, положившей себе ногу на ногу, и в задумчивости поигрывающей сползающей туфлей со стопы.

– Вот, Кислов пришёл. Он правда, больше НЮ снимает, – и она искоса глянула на Ксеню, но та даже не напряглась.– но красиво. Весьма.

– Сева, пошли. Сейчас нормальные снимки тебе сделают.

Он присел, и фотограф выставил свет, положил руки и ноги Севы, словно тот был куклой, наклонил голову.

– О, годится. Посиди так. Головой не тряси…– требовал фотограф.

Он начал снимать, сделал кадров десять, затем отошёл к столу и съел мандаринку.

– Ксения, а ты что, как неживая? Иди сюда, садись рядом.

Сева увидел, как вошел Федор с Ликой, и у галериста на голове был древнегреческий шлем. Кислов затянул шарф потуже на своей шее и аж подпрыгнул, увидев такое.

– Ксеня, помогай, мне надо… – жалобно забубнил фотограф.

– Чего? – сдвинула ноги и отодвинулась девушка.– Надо чего?

– Нет, не это, – и он помотал головой, – Съемка… Ахиллес и Пентесилея… Горю…Такая натура пропадает…

– Блин. Типа без нас никак? А реквизит?

– Всё есть… Переодевайтесь…– и он выложил, так скажем, древнегреческие шмотки. Почти.

– А я чего?– не очень понимая, ответил Всеволод.

– Пошли, Ахиллес, – ответила Сеня и повела его в раздевалку.

Черт, это было живописное место, более похожее на свалку или склад старых вещей. Шкафы начала века, книжные шкафы сталинского времени, пара диванов той же эпохи, но ширм не имелось. Он только осмотрелся, держа в руках хитон «Ахиллеса», некое подобие рубахи без рукавов длиной до колена.

– Раздевайся давай. Кислов- звезда, все потом тебе завидовать будут, – сказала девушка, – фото на всю жизнь.

Присела на диван к нему боком, и стала стаскивать с себя джинсы, а потом и блузу. Лифчика как он и думал, , точно не было, и на свет, вернее, полумрак подвала, выскочили немалые сиськи, с овальной формы сосками. Сеня не стала театрально закрываться руками, спокойно взяла белое платье амазонки, и одела через голову, и уже потом, придерживая подол, сняла и красные трусы.

– Помоги с застежкой, – попросила она.

Он встал сзади, видел перед своими глазами её красивую загорелую рельефную спину, и стал застегивать латунные застежки, стараясь не поцарапать Ксене кожу. Она неловко уронила браслет, и поспешно нагнулась, так что Сева коснулся её не только руками.

– Член встал? – сказала она обернувшись, – Я бы обиделась, если бы не встал. Пошли, Сева.

Сандалии были ему почти почти впору, и не мешали при ходьбе. Они встали под свет, куда попросил Кислов, перед чёрным фоном. Фотограф включил свет, и взялся за камеру. Ассистент быстро замазал тату на их руках, а у Сени и ногах гримом, и началось…

Сева с Ксеней копировали самые известные картины и скульптуры, изображавшие их героев. Особенно, как считал сам поэт, им удалась сцена, где Ахиллес смотрит на павшую амазонку, и в его яростном сердце загорается любовь.(Собственно было от чего загореться. Ксеня выбрала ужасно соблазнительную позу) В конце сессии Сева позировал в шлеме, доспехах, на зеленом фоне, для обработки жанровых сцен. Наконец, дело было сделано. Хотя даже тренированный Всеволод сильно устал, спина затекла.

– Спасибо. Просто великолепно. Ксения, Сева, вы нас спасли, – поблагодарил их фотограф, – переодевайтесь, мы ждём, ну и понятно, с меня ваш обычный гонорар.

Они быстро спустились в раздевалку опять, снова в эти комнаты с историей.

– Ксень, а что у них и гонорар бывает для моделей? – спросил непонимающий поэт.

– У Кислова. Только у него здесь моделям платят. Но тут и уровень другой, – сказала она, снимая платье, и закрывая дверь ногой, а потом и закрыла задвижку.

Сева снял облачение Ахиллеса, оставшись в одних плавках. Ксения осталась абсолютно голой, смывая грим с рук и бедер ватой, а потом и протирая кожу кремом. Татуировки были и на её бедрах, предплечьях, и основании спины.

– Сева, помоги, – опять позвала она, протягивая кусок марли, и показала большим пальцем на свою спину.

Он стал осторожно стирать пигмент, стараясь делать это поосторожней, девушка лишь нетерпеливо переступала с ноги на ногу, дожидаясь окончания процедуры. Конечно, просто смотреть и стирать грим, и видеть перед собой такое? Было немного сложно, скорее, напряженно…

– Кажется всё, – сказал он, неуверенно оглядывая свою работу.

– Спасибо, – ослепительно улыбаясь, ответила девушка, – А тебе помочь?– сказала она повернувшись, и прижалась крепкой грудью к нему, – Ты там совсем на взводе, – говорила, погладив его трусы одним пальцем.

Сеня быстро присела, и рывком спустила его трусы до пола. Член стоял как каменный, но девушка не оставила его без внимания. Она сосала быстро- быстро, схватив яйца левой рукой. Долго сдерживаться он не мог, и кончал, освободившись от напряжения. Сеня не поднималась, потом вытерла губы салфеткой. Сева еще тяжело дыша, положил руку ей на грудь, ощущая мягкую и упругую плоть, и привлек к себе, поцеловав в губы. Они целовались еще долго, переместившись на диван, и Сева не захотел оставаться в долгу, раздвинув ноги Ксени, принялся обрабатывать языком влагалище. Старинный кожаный диван видел и не такое, за свои сто двадцать лет, да и краснеть не мог. Девушка же раскраснелась, но старалась придерживать левой рукой свои сиськи, и уже задышала часто- часто. Наконец, когда язык любовника почти устал, да и стало скулы сводить, Ксеня словно вздрогнула и одеревенела, прошептала: