Чтение онлайн

Истинную же роль, какую играл в этих событиях Бадмаев, показывает то, как вёл себя в Дальнем eго секретарь и особо доверенное лицо Трифонтай.

Я сознаю, как неприятно будет читать всё это Борису Гусеву, опубликовавшему в одиннадцатой книжке «Нового мира» за 1989 год замечательную повесть «Мой дед Жамсаран Бадмаев». В ней всё верно, но у Жамсарана Бадмаева, как свидетельствуют документы, была и вторая сторона жизни, вероятно, а то и, скорее всего, Борису Гусеву неизвестная.

И здесь нет никакого противоречия с тем, что пишет в своих примечаниях к роману Александра Степанова «Порт-Артур» Л. И. Полосина, говоря, что с Распутиным Бадмаев сблизился лишь в 1916–1917 годах. Для того чтобы управлять действиями ничего не смыслящего в биоэнергетике носителя отрицательной биоэнергии, грамотному экстрасенсу совсем не обязательно иметь с ним прямые контакты. Экстрасенс, обладающий способностью «приёмника-передатчика», легко может управлять его мыслями и поступками, лишь однажды пожав, допустим, руку тому, кто через третьих или даже десятых лиц общается с нужным ему «объектом», причём на любом расстоянии. Достаточно, например, проживающему в Москве экстрасенсу взять в руку соответствующим образом обработанный тигровый камень и усилием воли направить свою биоэнергию на своего респондента, скажем, в Маниле, у которого имеется такой же камень, и москвич «внутренним зрением» увидит манильца, как на киноэкране, а дальше всё зависит от намерений инициатора дистанционной связи.

В изданной в Париже книге своих воспоминаний великий князь Александр Михайлович пишет об одном очень важном факте. Накануне Февральской революции император Николай II, осведомлённый о готовящихся событиях и уже вышедший из-под влияния с великим трудом убиенного Гришки Распутина (в кинофильме Э. Климова «Агония» это показано с большой достоверностью, убить такого человека, как Распутин, действительно было нелегко), приказал перебросить с фронта в Петроград 13 гвардейских кавалерийских полков, но как раз те люди, которые, безусловно, по совету Арона Симановича были расставлены Гришкой Распутиным, пока он был жив, на ключевых постах в армии и государственном аппарате, сделали всё, чтобы приказ императора остался невыполненным.

Вот почему Временное правительство и сумело захватить власть без особых усилий. Благодатную почву для него через Арона Симановича и Бадмаева подготовил Гришка Распутин, сам того не сознавая. И наивно полагать, что Симанович в своей книге стал бы об этом рассказывать.

Счастье России, что в распоряжении Распутина не было современной телевизионной камеры.

Так мне представляется вся эта картина, и, думаю, я вряд ли здесь ошибаюсь. Ни при каких иных обстоятельствах не мог бы неотёсанный сибирский мужик вознестись на вершину власти в гигантской империи и развалить её за каких-то десять с небольшим лет. В своих «Письмах издалека» В. И. Ленин абсолютно оправданно клеймил «цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Распутиным во главе её...». Да, именно Гришка Распутин, способный подчинять своей воле любого человека и целые массы людей, сделал её таковой. Сын запойного отца, Николай II нарушением психики в определённой мере, конечно, страдал, но до встречи с Распутиным он отнюдь не был таким дегенератом, каким его изображают послереволюционные то рапповские, то пролеткультовские, то перекатившиеся на рельсы соцреализма беллетристы. В этом смысле наиболее тенденциозна книга даже не писателя, а вроде бы учёного историка М. К. Касвинова «Двадцать три ступени вниз», в которой он уж так постарался обмарать несчастного Николашку и оправдать палачей его семьи вместе с ним, что дальше некуда.

Не мог квёлый недоумок в бытность свою цесаревичем, по существу ещё мальчишка, в одиночку отбиться саблей от шайки японских бандитов, вооружённых самурайскими мечами. А потом внимательно прочитайте его дневники, которые он вёл под арестом после Октябрьской революции. Круг его интеллектуальных интересов, оценки прочитанных книг и потребность в ежедневных занятиях тяжёлым физическим трудом и прогулках на свежем воздухе никак не подтверждает того, что у нас о нём написано и как его показывают в кинофильмах. Это такая же гипертрофированная ложь, как о Столыпине и бароне Врангеле.

Но и после разрухи, причинённой России гражданской войной, последовавшей за Октябрьской революцией, мы не пришли бы теперь к тем плачевным результатам в нашей экономике с надвигающейся экологической катастрофой, не окажись с самого начала во главе советской науки, всей культуры и всего образования А. В. Луначарский и «такой мастер, как М. Н. Покровский», который, как говорится в его официальной партиздатовской биографии, был «инициатором, организатором и руководителем ряда крупнейших научных учреждений и учебных заведений... бессменным руководителем Комакадемии, Института истории и Общества историков-марксистов, Центроархива СССР и РСФСР, Государственного учёного совета... ответственным редактором и членом редакций ряда важнейших журналов...»

У нас мало ещё кто задумывается над тем, что два этих человека, выполнявшие, конечно же, определённые установки, принесли нашей стране ничуть не меньше вреда, чем все досталинские и сталинские репрессии, вместе взятые. Оправдать массовые человеческие жертвы ничем нельзя, спору нет, но, поскольку одной из моих профессий в своё время было определение социально- политического и экономического положения в той или иной стране, я прекрасно вижу, как в последние годы развиваются события в Советском Союзе, почему «ура-прогрессистская» пресса делает такой упор на разоблачение, с обязательной полуправдой, а то и прямой фальсификацией, как, например, поток публикаций о троцкисте Фёдоре Раскольникове и компьютерной памяти старухи A. M. Лурье-Лариной, якобы до последней точки с запятой сохранившей «политическое завещание» её мужа Николая Бухарина, если чем-то и прославившегося, то больше всего своим русофобством, и какие подлинные цели ставят перед собой наши новоявленные «лево- праворадикалы». Одного из таких я хорошо знал ещё в конце пятидесятых – начале шестидесятых годов, мы были даже друзьями.

Речь о небезизвестном Анатолии Кузнецове, бывшем советском писателе и члене идеологической комиссии ЦК КПСС, который, воспользовавшись своим общественным положением, довольно комфортабельно через Париж переместился в Лондон. Там он, каким-то образом узнав, что я нахожусь в Великобритании, уговорил меня выступать с ним по телевидению Би-би-си.

Английским телезрителям я был представлен в самых лестных тонах. А я, пока он говорил, лихорадочно соображал (передача шла в открытый эфир, таким было моё непременное условие), как же мне отвечать, когда наступит мой черёд. Всё, что я заранее продумал, по ходу передачи явно не дало бы того эффекта, на какой я рассчитывал. Но, видно, такая уж закономерность нашей психики – в критический момент приходит на ум самое важное, и я на все похвалы в мой адрес ответил Анатолию стихами, внимательно следя, чтобы сидевший рядом со мной переводчик передавал на английском языке их смысл точно. Конечно, от экспромта нельзя ожидать поэтического совершенства, но в данном случае важна суть.

Выл океан,

Третьи сутки подряд

Штормом кляня свою тоску.

У чуждого берега стал фрегат

С дырой в деревянном борту.

И ахнул,

Видавший виды моряк,

Когда,

В предчувствии близкой беды,

Трюмов покинув привычный мрак,

По палубе крысы пошли.

Отъевшись в пути на матросских харчах,

Серою массой,

Хвосты волоча,

Спешили они к земле.

Когда ж

Океанище отрокотал

И ясные звёзды зажглись,

Люди,

Пробоину залатав,

Дальше ушли.

Без крыс.

... Не раз

Вспоминал я старинный рассказ

В суровые будни

От дома вдали...

Слава тем,

Кто в тревожный час

Не бросил свои корабли!

Тут и откланялся в телекамеру: «Сенкью, вери матч!», не вдаваясь ни в какие рассуждения, но телезрители, как после рассказывали мои английские друзья, поняли меня правильно.

Вспомнился этот давний эпизод потому, что, на мой взгляд, это как раз то, что ждёт наш прохудившийся корабль и наших «лево- праворадикалов». Третьего, как они говорят, не дано. А пока, коль вода в трюмы ещё не хлынула, и смачно пахнет покуда матросскими харчишками, они вовсю громят сталинизм, благо на палубе плюрализм, «запамятовав», что прежде начался другой, не менее, а может быть, и более страшный геноцид – уничтожение интеллектуального и духовного потенциала всего народа, а значит, его дальнейшего развития по пути прогресса. Вот этот вид тотального геноцида в нашей стране и возглавили, с одной стороны, А. В. Луначарский и М. Н. Покровский, а с другой – Миней Израилевич Губельман – Коген, известный у нас как Емельян Михайлович Ярославский, создавший «Союз воинствующих безбожников», который занимался не столько атеистической пропагандой, сколько разорением и грабежом церквей, имущество которых представляло собою не только огромные материальные ценности, но и не поддающиеся никакой оценке шедевры искусства, то есть высшее духовное достояние народа, которое создавалось его гением, накапливалось и бережно сохранялось веками. Но далеко не всё оно варварски уничтожалось или шло под пресс, чтобы потом на вес продаваться в Тегеране. Самое ценное, то есть бесценное, по разным каналам уплывало прежде всего за океан, в Америку, в результате чего там появлялись такие миллиардеры, как ныне широко известный Арманд Хаммер.

Миней Израилевич тоже, разумеется, под шумок делал свой гешефт. Не случайно же его имя попало в списки «меценатов» Русского Музея в Сан-Франциско. Довелось мне кое-что слышать о нём и от человека, знавшего его лично. В 1954 году у меня в геологической партии в Якутии работал проводником старик-эвен Прокопий Спиридонов. Частенько, бывало, «баял», поскольку мы искали алмазы, как «Емелька – больсой, больсой ревалиценер шибко любил, чтобы ему вот такие камушки приносили да ленское золотишко, которое покрупнее». Интерес понятен. А мы ему, Емельке, – памятник в Якутске и целый музей отгрохали. Посмотришь экспонаты, вроде и впрямь за святую – тьфу ты меня, атеистическую! – идею тяжко страдал в стылой Якутии человек. Мастера у нас по части монтажа экспонатов отменные.

Знаю, как болезненно воспринимаются некоторыми читателями подлинные имена подобных людей, которые предпочитают скрывать их за русскими псевдонимами. Оно, конечно, подлецов среди всякого народа хватает, а в большом народе их пропорционально и побольше. Но зачем же к тому или иному народу приклеивать чужих негодяев. Пусть уж за своих отвечает, справедливее так по крайней мере. Кроме того, хоть на расстрел веди меня, не соглашусь я, что отрекаться от своего роду-племени пристойно.