Пять баксов для доктора Брауна. Книга первая
Шрифт:
Наверху хлопнула дверь кабинета. Послышались торопливые шаги горничной. Джейк выбрался из ненавистного сюртука. Небрежно бросил его на подлокотник дивана. Подошел к отцовскому креслу у камина. Мистер Саммерс по одной поджег книги, разворошив кочергой страницы, дождался, чтобы пламя как следует схватилось, и выпрямился, брезгливо отряхивая манжеты. Принял из рук служанки трость. Оглядел сына с головы до ног. Возвел очи горе.
— Матильда! — позвал он. — Матильда, иди сюда!
Вошла миссис Саммерс: крупная красивая женщина в глухом сером платье, с пышно уложенной пепельной прической. Остановилась рядом с мужем, скрестив руки на груди и выразительно глядя на сына блестящими темно-серыми глазами. Мать не говорила ни слова. Джейк взглянул ей в лицо и тут же уставился на восковые листья растения в кадке. Следом в комнату вбежала маленькая Эмми, которую мать тут же схватила за руку и сделала знак вести себя тихо. Чинно вошли старшие девочки, Дороти и София: постные лица, гладко убранные волосы, одинаковые клетчатые платья с оборками.
Семья была в сборе.
Саммерса-старшего побуждал к служению Святой дух и пылкое желание вразумлять и питать стадо Божье. Сам-мерс-младший руководствовался не менее пылким желанием по возможности реже быть вразумляемым кем бы то ни было. Отец, как и подобает рукоположенному служителю общины, использовал каждую возможность подтвердить свое призвание молитвой. Сын подумывал о том, что истинная вера вряд ли нуждается в таком количестве подтверждений. Пресвитер неукоснительно делал все, чтобы его собственную жизнь и жизнь членов его семьи не пятнали помыслы пустые и суетные. Его сын… да, собственно, мы отвлеклись.
– Боже мой, Джейк! — ахнула София. — Опять! Ну что это такое? Как тебе не стыдно?
Мать оборвала ее, велев не упоминать имя Господне всуе.
– Джейк Саммерс, — сказала она своим красивым грудным голосом, — мы глубоко опечалены твоим поведением. Пусть же это наказание очистит твою душу от греховных мыслей и наставит на пусть истинный.
– И послужит всем нам уроком, — кивнул пресвитер.
Джейк на миг задержал взгляд на Эмми, стоявшей с распахнутыми глазами, повернулся, лег животом на подлокотник кресла. Зажмурился. Тонкая, гибкая трость, из тех, что держат в некоторых школах для убеждения нерадивых учеников, свистнула, рассекая воздух и опустилась с тонким щелчком. Джейк стиснул зубы. Мать читала молитву. Старшие девочки бормотали вслед за ней.
– София, — позвал Джейк, не разжимая век и морщась, — давно хотел тебя спросить.
– Да, брат, — ясным, как у матери, голосом, отозвалась девушка.
– Скажи-ка, а где… Пресвитер замахнулся снова.
— …где в Библии написано… Свист трости.
— …«шпионь за братом своим»? Ай!
– Замолчи! — воскликнула сестра. — Это для твоего же блага!
– Для спасения души и к вящей славе Господней. Я помню, — едко отозвался юноша и быстро опять зажмурился.
Перед следующим ударом пресвитер размял пальцы.
– Мы будем молиться за тебя, брат, — добавила Дороти. Джейк умолк. Не столько, правда, столько потому, что
внял словам любящей сестры, сколько по другим, более осязаемым причинам. Вцепился в обивку кресла, еще ниже опустив голову, и еще сильнее стиснув челюсти. Трость поднималась и опускалась. Поднималась и опускалась. Поднималась и опускалась.
Наконец, отец устал.
– Завтра, — произнес он, свистя носом и раздувая бакенбарды, — ты пойдешь раздавать брошюры вместе с сестрами. София, не спускай с него глаз!
Добравшись, наконец, до своей комнаты, юноша тщательно запер дверь.
Комната была небольшой, добротной, с тяжелыми потолочными балками, с светлым дощатым полом и двумя просторными окнами, занавешенными белым муслином. На застланном кружевной салфеткой комоде, занимавшим пространство между окнами, стояло квадратное зеркало на высокой подставке. Под подставкой жалась к стене тощая стопка книг Священного Писания и стояла лампа. На край комода небрежно брошена маленькая Библия. Простая дубовая кровать с квадратной спинкой аккуратно застлана. У окна перед ней ютился небольшой письменный стол, на котором только и было, что четыре потрепанных школьных учебника, аккуратно составленные вместе, да чернильница с торчащим сухим острием вверх пером.
Джейк постоял чуть-чуть, вслушиваясь в звуки снизу, кинулся на кровать. Зарылся лицом в прохладную подушку. В дверь постучали. Он подскочил, как ужаленный, наспех вытер щеки и кинулся открывать. Вошла Роза с подносом.
– Мастер Джейк, вы так и не поужинали. Выпейте хотя бы чаю.
– Спасибо, — пробормотал он, стараясь, чтобы лицо было в тени.
– Ну можно ли так себя вести, — покачала головой служанка, — вы ведь уже взрослый!
– Да, — пробормотал он себе под нос, словно отвечая не ей, а кому-то другому. — Точно. Уже взрослый.
Девушка с подозрением посмотрела на него.
– Хм, ну не знаю, — произнесла она, — помогите лучше уложить малышку. Сами знаете, сколько с ней возни. Когда покушаете, понятно.
Джейк наскоро сжевал невкусный овсяный пудинг, почти не жуя, проглотил яйцо, выпил чашку остывшего молока и пошел в детскую. С подушки радостно поднялась светловолосая трепаная голова сестренки, и снова улеглась между двух бархатных жирафов (почти все, что осталось от когда-то полученного братом на Рождество Ноева Ковчега).
— Мы грабим и тырим добро мертвецов, Выпьем, братишки, йо-хо! —тихонько запел Джейк, глядя, как колышется пламя свечи. Эмми захихикала, зажимая рот рукой.
– Тихо мне! — предупредил брат, поправил на ней одеяло и продолжил:
– Плевать уложить что детей, что отцов Выпьем, братишки, йо-хо!– Йо-хо, йо-хо, пиратская жизнь! — поддержала сестренка. — Джейк?
– Что?
– Очень больно было?
– Нет, — отрезал он. — Ерунда. Теперь давай ты! Эмми обняла полысевшие шеи жирафов и огорчилась.
– А я не помню.
Джейк предостерегающе приложил палец к губам.
– Ну хорошо, — согласился он шепотом, — тогда другую какую-нибудь.
— Вы помните Бетси из города Пайк? С ней вместе шатался по прериям Айк,— звонко начала девочка, глянула на брата и осеклась.
– Большой рыжий кобель, пара волов, — запела она уже тише,
– Петух из Шанхая и хряк будь здоров, — продолжил Джейк. И они шепотом запели вместе:
– Удл-дан фол-ди-дай-ду, удл-дан фол-ди-дай-ду. – Раз в прерии ночью при свете луны Нашли они виски и стали пьяны. А Бетси плясала и пела, как черт. Ей хлопали громко — давай, мол, еще.