Чтение онлайн

— Что же, отправляйся, — сказал ему отец. — Но я отпущу тебя только под личное покровительство Верховного короля и королей Пяти Королевств Ирландии, и под охрану Арта сына Конна, и Финна сына Уайла, и под защиту всех магов, и бардов, и всех людей, владеющих Искусством, что ни есть в Ирландии, — и вслед за тем он потребовал от Ард-Ри клятвенного обещания, что все это будет обеспечено мальчику.

— Будет так, — пообещал Конн.

И вскоре он покинул остров вместе с Сегдой. Спустя три дня достигли они берегов Ирландии и в скором времени прибыли в Тару.

Глава 7

По прибытии во дворец Конн созвал своих магов и поэтов на совет и сообщил им, что нашел мальчика, соответствующего всем требованиям, то есть сына девственницы. Ученые люди посоветовались и пришли к выводу, что юношу надлежит убить, а кровь его смешать со священной землей Тары, и смесь эту разбросать под засыхающими деревьями.

Когда Сегда услышал об этом, он был удивлен и возмущен. Но вскоре, поняв, что остался один, без всяких надежд на будущее и какую-либо помощь, он пал духом и сильно обеспокоился за свою жизнь. Вспомнив о данных его отцу обещаниях всяческой защиты, он обратился к магам и бардам и воззвал к Верховному королю, напомнив ему об обещанном покровительстве.

Конн пришел в великое смятение — ведь он дал слово оказывать мальчику любую мыслимую помощь и, стремясь заполучить того, без кого он никак не мог обойтись, отдал его под защиту всех мужей Ирландии.

Однако мужи Ирландии отказались признать принятые за них королем обязательства и заявили, что, хоть Ард-Ри и говорил с отцом мальчика, но не от имени всей Ирландии.

— Мы вовсе не собираемся посылать этого принца на смерть ради нашего собственного удовольствия, но для блага Ирландии он должен быть убит, — так сказали они.

Были и противники. Арт и Финн, а с ними прочие вожди воспротивились мысли о том, что кто-то, отданный под их покровительство, может пострадать от чьей-либо руки. Но мужи Ирландии вместе с магами заявили, что король прибыл в Волшебную Страну в большой беде, что действовал он при обстоятельствах, отменяющих все его клятвы, и, следовательно, клятвы эти никого ни к чему не обязывают.

Жаркие споры шли в Палате Совета, на рыночной площади, на улицах Тары. Некоторые утверждали, что честь всего народа превыше чести отдельных людей. Другие говорили, что, напротив, для каждого человека его собственная честь превыше всего — и богов, и самой Ирландии, которая, как известно, тоже божественна.

Так вот оно и шло. Сегда, ласково и любезно убеждаемый представителями обеих сторон, погружался в отчаяние.

— Ты умрешь ради Ирландии, сердце мое, — говорил один и трижды целовал Сегду в щеки.

— На самом деле… — говорил Сегда, возвращая поцелуи, — на самом деле я вовсе и не собирался умирать за Ирландию, но только окунуться в ее воды, чтобы вернуть ей плодородие.

— Но, милое дитя и принц, — встревал другой, вновь целуя его точно так же, как и предыдущий. — Если бы кто-то из нас мог спасти Ирландию, умерев за нее, о! с какими светлыми чувствами он сделал бы это!

И Сегда, возвращая очередные поцелуи, соглашался с тем, что такая смерть весьма благородна, но вовсе не входит в его обязательства.

В конце концов, постоянно видя исхудавшие от голода лица мужчин и женщин, он не выдержал. Твердость его поколебалась, и он сказал:

— Думаю, я все же должен умереть за вас, — и добавил: — Да, я умру за вас.

И едва он сказал это, как все люди кинулись целовать его, и любовь и мир всей Ирландии вошли в его душу, наполнив ее спокойствием, гордостью и счастьем.

И вот палач уже воздел вверх свой остро отточенный топор, и все присутствующие спрятали лица под плащами, как вдруг чей-то громкий голос приказал палачу остановиться. Верховный король поднял глаза и увидел женщину, погонявшую впереди себя корову.

— Зачем вы хотите убить мальчика?

Ей объяснили причину происходящего.

— А уверены ли вы, что ваши поэты и маги на самом деле всезнающи?

— А разве нет? — удивился король.

— А разве да? — настойчиво спросила она.

И повернулась к магам.

— Пусть хоть один из вас скажет, что лежит в сумках, переброшенных через хребет моей коровы.

Ни один маг не смог ответить ей, как они ни старались.

— На подобные вопросы не отвечают так легко, — сказали они. — Есть специальные заклинания, и нужно вызывать духов, а все это требует долгих приготовлений.

— Я сама не так уж плохо обучена магическим искусствам, — сказала женщина, — и вот что я вам скажу: если бы вам взбрело в головы убить эту корову, толка было бы столько же, сколько будет, если вы принесете в жертву мальчика.

— Мы и рады бы убить корову и даже тысячу коров, только чтобы не обрывать жизнь этого юного принца, — сказал Конн. — Но что будет, если мы пощадим мальчика, а беды по-прежнему будут терзать нас?

— Они не уйдут, пока вы не избавитесь от их истинной причины.

— И какова же эта причина?

— Виной всему Бекума, и именно от нее вам следует избавляться.

— Если уж ты вызвалась советовать мне, — произнес Конн, — то, по крайней мере, скажи мне, что я могу сделать.

— Возможно, что и скажу. Ты можешь держаться за Бекуму и за все свои беды столько, сколько тебе заблагорассудится. Мне на это плевать. Идем, сынок, — сказала она, обратившись к Сегде, ибо на самом деле это была его мать, пришедшая спасти своего сына от гибели.

После этого безгрешная королева и Сегда покинули Тару и отправились домой, оставив короля, Финна, магов и благородных мужей Ирландии в смятении и расстроеных чувствах.

Глава 8

И в нашем, и во всех остальных мирах есть люди добрые и люди злые, и тот, кто делает выбор в пользу добра или зла, следует своей природе; и всякому рано или поздно воздается по заслугам. Наказание, обрушившееся на Бекуму, не заставило ее раскаяться, и эта обаятельнейшая леди вновь начала творить зло так же быстро, как растут цветы солнечным летом, и не испытывала при этом ни малейших сомнений. Именно она была причиной несчастий, пришедших в Ирландию, так что нам остается лишь удивляться, зачем она принесла эти болезни и засухи в страну, которая отныне принадлежала ей самой.

За всяким злодейством кроется самое обыкновенное тщеславие и стремление возвыситься над окружающими. Изгнание из Разноцветного Края озлобило Бекуму, гордую силой своей натуры, глухую к чужим бедам, своенравную и не признающую над собой даже власти богов. Ее наказали — ее чувства свободы, избранности, самого бытия были жестоко оскорблены!

Разум ее вышел из-под контроля своего собственного естества. Бекумой овладело пресловутое чувство собственной исключительности: „Если кто-то может контролировать меня и распоряжаться мной, это значит, что он превзошел меня и — ах! — какое же я испытываю унижение!