Чтение онлайн

В толпе раздавались реплики: «Псы-рыцари...Как на Чудском озере перед Ледовым побоищем...Фашисты...Позор...Доголосовались...Люди — дебилы, голосовали за Ельцина...То ли еще будет!»

В 10-30 с грузовика ЗИЛ-130, на котором размещалась радио-установка «Трудовой России», выступил Анпилов. Начав с того, что на Октябрьской площади собралось 150180 тыс. человек (на самом деле — не более 25 тысяч), пришедших отметить День международной солидарности трудящихся, он заявил, что в создавшейся ситуации, когда все заблокировано милицией, а митинг разрешен чуть ли не под носом у омоновцев, в связи с чем возможны провокации, следует направиться по единственному свободному маршруту — по Ленинскому проспекту — в сторону Ленинских гор, на смотровую площадку и устроить там маевку, которую поддержат студенты из общежитий МГУ (насчет студентов МГУ он, думается, перегнул).

Собравшиеся криками одобрения встретили это предложение и начали выстраиваться в колонну. В передние шеренги вынесли длинные транспаранты: «Фронт национального спасения», «Трудовая Россия», «Конгресс Советских женщин», «Национально-республиканская партия России», «Вся власть Советам!»

В 10-40 колонна направилась в сторону площади Гагарина. В самой первой шеренге, насчитывавшей более 100 человек и шедшей в 25-30 метрах впереди основной колонны, находились, в основном, дружинники из «Трудовой России» и члены Союза офицеров (подполковники и полковники в военной форме, в основном отставники). Они несли несколько красных, «имперских» и андреевских флагов, а также средних размеров портрет Ленина.

Демонстранты шли весело, подпевали старым советским песням, записи которых «крутили» по радио-установке, и периодически скандировали: «Ельцин — дебил», «Ельцин пил, Ельцин пьет, Ельцин Родину пропьет», «Вся власть Советам!», «Советский Союз», «Ура РКРП!», «Ура Анпилову!» и т.п. Прохожих на проспекте было мало, а жители окрестных домов не проявляли особого интереса к происходящему. Лишь изредка кто-то высовывался в окно или выходил на балкон, чтобы посмотреть на демонстрантов, но практически не было таких, кто бы поприветствовал их.

В 11-10, когда колонна прошла больше половины пути к площади Гагарина, один из лидеров трудороссов Гунько сообщил по радио-установке, что вход на площадь срочно перегораживают грузовыми машинами. Следом прозвучал призыв: «Но мы пойдем туда, несмотря ни на что!» (в это же время со стороны площади Гагарина к колонне подошел Константинов).

Вскоре манифестанты увидели, что происходит на подступах к площади: заграждения из грузовых машин устанавливались между домом, в котором размещался магазин «Спартак» и домом с кафе-мороженым «Пингвин». Перед передней линией автомобилей выстраивались цепи милиционеров с дюралевыми щитами и дубинками в руках. Поперек проспекта, над заграждениями, на уровне примерно 3-го этажа висела растяжка с таким текстом (как бы в насмешку): «С праздником, дорогие россияне!»

В 11-17 по радио-установке прозвучало: «Режим Ельцина идет на провокацию и хочет нас запугать...Мы сделаем все, чтобы избежать столкновения...Диктатура не пройдет!»

За 250-300 метров до заграждения по радио-установке обратились к женщинам и попросили их отойти назад, а затем решительным тоном потребовали «выйти вперед мужчинам, русским мужчинам». Головная часть колонны перестроилась на ходу, мужчины вышли вперед, но не все женщины отошли назад.

За 200 метров до заграждения по радио-установке заиграли «Священную войну», манифестанты, находившиеся в шеренгах впереди основной колонны, стали скандировать «Ельцин — Иуда!» и решительным шагом пошли на сближение с милицейской цепью.

В 11 -25 находившиеся в самой первой шеренге дружинники и представители Союза офицеров с ходу, практически без паузы сошлись в рукопашной схватке с милиционерами, а следом в борьбу вступила большая группа манифестантов (2-2.5 тыс. человек), отделившаяся до этого от основной колонны.

Манифестанты сражались с милиционерами голыми руками, некоторым удалось вырвать у них щиты и дубинки и тут же пустить «трофейное оружие» против самих стражей порядка, другие использовали для этого древки от флагов и транспарантов. Над проспектом стоял гул от криков разъяренных людей, топота ног, ударов по щитам и автомобилям. Имея значительный численный перевес над милиционерами (тех было человек 200 и это были именно милиционеры, а не омоновцы) манифестанты буквально за 5-6 минут смяли их порядки, вынудили милиционеров отступить и принялись штурмовать заграждение из автомобилей.

Несмотря на быстрый успех, среди манифестантов оказалось несколько десятков раненых, некоторым пришлось оказывать срочную медицинскую помощь в связи с сильными кровотечениями на различных участках головы, у кого-то хлестала кровь из ушей, у многих были сильно ушиблены или вывихнуты конечности, кого-то приводили в себя после сильного удара дубинкой или ногой по корпусу. Для перевязок использовались носовые платки, подолы рубашек и бинты, припасенные на всякий случай некоторыми женщинами. Пострадали и стражи порядка.

Милиционеров, «попавших в плен», не трогали, а предлагали удалиться с «поля боя» и больше никогда не поднимать руку, тем более с дубинкой, на мирных граждан. Один из «сдавшихся» — старший лейтенант — все время испуганно озирался, на его лице виднелись два кровоподтека, один погон с куртки был сорван. Сердобольные женщины из «Трудовой России» дали ему попить воды из пластиковой бутылки и направили через проходной двор «подальше от греха». Другого «плененного» милиционера, от которого разило водочным перегаром, несколько мужчин подвели к врачу «скорой помощи», чтобы зафиксировать факт алкогольного опьянения, но тот отказался проводить эту процедуру. Тогда манифестанты обратились к Майе Скурихиной из «Правды», чтобы она сфотографировала «героя» для истории, что и было сделано.

В самый разгар сражения у входа в Нескучный сад появились Лукьянов, Умалатова, Пригарин и еще ряд лидеров левых партий. Увидев их, женщины и пожилые мужчины, наблюдавшие за происходящим, закричали: «Анатолий Иванович! Сажи! Уходите, здесь вам нечего делать, без вас справятся!». Те постояли минуту-другую, посмотрели на «поле боя» и вернулись в сад.

Схватку манифестантов с милиционерами сопровождали призывы и обращения, доносившиеся из радио-установки «Трудовой России», остановившейся примерно в 80 метрах от заграждения: «ОМОН — не применяйте силу!... ОМОН — требуем расчистить дорогу!... Сейчас дружина проделает проход!... Растаскиваем машины!»

Через несколько минут после начала побоища часть манифестантов оказалась вслед за отступившими милиционерами за первой линией машин в подготовленном милицией «мешке» (в 20 метрах от первой линии находилось следующее заграждение из грузовых машин, в кузовах которых расположились теле- и фотокорреспонденты). Милиционеры, теснимые манифестантами, среди которых были вооруженные палками и железками, подобранными в окрестных дворах, отступили ко второй линии. Но получить преимущество над милиционерами не удавалось, так как большинство манифестантов осталось перед первой линией: одни — дожидаясь момента, когда из заграждения будет «выдернута» хотя бы одна машина, а другие — просто опасаясь лезть в «мешок».

Мужики, находившиеся перед первой линией, вместо того чтобы перелезть через машины и помочь сражавшимся в «мешке», стали бросать туда камни и другие предметы, стараясь попасть в милиционеров, а доставалось не только им, но и наседавшим на них манифестантам, которые периодически оборачивались назад и призывали остальных не бросаться камнями, а идти на помощь. Возле передней линии машин в растерянности ходила женщина и звала потерявшегося в этой сумятице 10-летнего сына: «Ваня! Ваня!», но он не откликался.