Чтение онлайн

Тяжело вздохнув, она попыталась вспомнить, что произошло, и было ли произошедшее реальностью, или она еще не окончательно пробудилась? Запястья крепко связаны. Где она? В монастыре, в особняке Гизов, в повозке? Но стены не похожи на серую каменную кладь кельи. А неподалеку слышны неясные голоса и шум.

С наступлением сумрачного утра, едва пропели первые петухи, племя принялось шумно копошиться, словно вновь собираясь куда-то. Властные крики Гарсиласо, лошадиное ржание, глухие удары по дереву – кто-то чинил колеса фургонов, лязг подбиваемых подков – все это говорило лишь о том, что цыгане вознамерились покинуть лагерь.

Так оно и было. Спустя четыре часа они тронулись в путь, но удача не была на стороне скитальцев – остановившийся к утру дождь пошел с новой силой, размыл почву и заставил вереницу повозок встать. И только спустя чуть более полусуток, едва почва немного просохла, – глубокой ночью цыгане вновь заскрежетали колесами.

С видом Моисея, ведущего народ к земле обетованной, Гарсиласо вел цыган по пути лжи, играя их наивным простодушием и бесконечным доверием, каковое они продолжали к нему питать.

Прежде чем собраться, он держал полную призыва и воодушевления речь. Только Джаелл и Мадлен – благодаря подслушанному разговору на берегу Рейна – знали, что Гарсиласо словно перед смертью желал вкусить блаженство быть повелителем, пресытиться почитанием, каковое он нашел в этих дикарях, нищих, потерявших душу и проклятых богом. Что он держал на уме, никто не знал, но Мадлен предчувствовала: когда-нибудь, может статься, завтра, она проснется, а это неистовое бушующее племя, не найдя подле себя своего предводителя, поймет, что оказалось обманутым и брошенным на произвол судьбы.

Девушка в очередной раз попыталась поправить связанные за спиной руки, за все это время они страшно затекли и ныли, но каждое лишнее движение только причиняло очередную боль. Мадлен вздохнула и с силой сжала веки, сдерживая слезы.

Внезапно занавесь ее повозки приподнялась, и в проходе появился сундук – большой старый инкрустированный слоновой костью и кое-где окрашенный в бирюзу сундук Джаелл.

– Мне приказали ехать с тобой, – раздался голос цыганки, ибо вслед за сундуком показалась и сама Джаелл. Не произнеся больше ни слова, она вынула из-за пестрого тряпичного пояса, что болтался на худых бедрах, нож и ловко разрезала веревку на руках девушки. Затем выглянула наружу и что-то крикнула по-цыгански.

Через две минуты перед Мадлен были разложены размоченный в вине черствый хлеб, полголовки сыра, какая-то настойка с мягким ягодным запахом и пригоршня сушеных фруктов. Мадлен одарила Джаелл улыбкой полной признательности и сказала, что не хочет есть. Слабость и боль во всем теле отбили не только аппетит, но желание жить. Последние несколько часов девушка испытывала острое, непреодолимое чувство, будто душа готовится расстаться с телом…

– Что за глупости! – проворчала в ответ цыганка. – Ну-ка быстро наворачивай, девочка моя. У тебя иссякнут все силы, и ты не сможешь двигаться.

– А разве это нужно здесь? – печально спросила Мадлен, потирая саднящие и покрытые синими ободками запястья. – Раз вам приказано ехать со мной, значит тот бедный юноша… его забили насмерть, да?

– Нет, он жив. Куда он денется, твой Эгмонт? Он мужественно вынес… но только где-то около сорока ударов. Гарсиласо пока держит его под присмотром псов. Ему только зверью и осталось доверять.

Полу-собаки, полу-волки – зрелище ужасающее. Девушка едва успела обрадоваться, как застыла в ужасе.

Цыганка горестно вздохнула.

– Ничего не поделаешь, Гарсиласо совсем голову потерял.

– А Жозе?

– Что Жозе?

– Гарсиласо не сердит на него?

– Жозе сильно его огорчил… – проговорила цыганка с тяжким вздохом, заставившим сердце Мадлен похолодеть от дурного предчувствия.

– Боже, только бы он и ему не причинил ничего дурного!

– Он просто не успел, дорогая. Жозе исчез.

– Как исчез? Куда?

– Этого никто не знает. Но где бы не находился, он в большей безопасности.

Это немного ободрило Мадлен. Со вздохом облегчения она сделала глоток напитка, затем заела его одним кусочком сыра и двумя высушенными ягодами. На большее у Мадлен не хватило ни сил, ни желания.

– Ты слишком мало ешь, милочка. Посмотри, как ты исхудала!

Девушка только улыбнулась на заботливую укоризну Джаелл.

Спустя два часа, которые Гарсиласо отвел на отдых, вереница повозок и всадников двинулась дальше, с намерением к исходу дня добраться до деревни Зутервуде. Тихим шагом, дабы не слишком измотать животных.

Джаелл вынула из сундука огромную трубку, которую всюду носила с собой, – истинное произведение искусства из дорогой породы дерева, украшенное абстрактной почти дьявольской росписью красно-оранжевого оттенка. Она набила ее каким-то пахучим зеленым веществом, высекла огонь при помощи огнива и трутня. Затем подожгла и с нескрываемым удовольствием принялась вдыхать и выдыхать клубы дыма, в сие же мгновение он заполонил малое пространство фургона.

– Хочешь отведать? – спросила она Мадлен, с удивлением рассматривающую все эти манипуляции.

– Что это?

– Табак! – многозначительно ответила Джаелл и хитро улыбнулась. – Его привезли с далеких земель мореплаватели, когда еще была жива королева Изабелла. Смотри, надо вдохнуть побольше дыма через это маленькое отверстие и, продержав его немного в легких, выдохнуть.

– А что дальше?

– Дальше… сама посмотришь. По крайней мере, это не смертельно. Гляди! – цыганка вдохнула дым и, через четверть минуты выдохнула его уже не таким густым и терпким.

Мадлен взяла трубку и осторожно прикоснулась к ней губами.

– Смелее, она тебя не укусит!

Дрожа от волнения, она проделала все, что наказала цыганка. Сначала Мадлен почувствовала тепло внутри себя, затем острое жжение. Выдохнуть дым ей не удалось – он вырвался сам, вместе со страшным приступом кашля, который терзал ее еще некоторое время. Потом девушка ощутила легкий озноб, глаза заволокла дымка, и если бы не истерзанное горло, она сочла бы, что чувствует себя замечательно.

– Еще? – с доброй и одновременно насмешливой улыбкой осведомилась Джаелл.