Пять ран Христовых
Шрифт:
– В разумных количествах! – покраснев от негодования, воскликнул эскулап. – В разумных, смею повторить! Вы же, сеньор, желаете остаться вовсе без крови. Вы погибнете от кровопускания скорее, нежели от малярии.
– Ну, тогда дайте какое-нибудь снадобье, микстуру… Что, у вас там не найдется какой-нибудь пилюли? Сделайте что-нибудь, чтобы гарнизон не остался без меня.
Лихорадка окончательно завладела Ромеро. Он кое-как поднялся и, шатаясь, вышел. Лекарь проследил взглядом за капитаном, тяжело вздохнул, приступив к изготовлению сей панацеи, каковая могла подкрепить силы упрямца за два часа. Он едва верил в вероятность существования подобной «микстуры», однако смешал несколько ингредиентов в жестяном сосуде. Рука потянулась к флакону со снотворным… Но вспыльчивый Ромеро не простит подобных шуток.
Когда вместе с зельем врач приблизился к палатке капитана, тот отдавал приказания лейтенанту Ламоту.
– Теперь ваш начальник – сеньор де Ламот, – бросил он, головой указав на лейтенанта, и ступил внутрь. А Ламот весело насвистывая «Слушайте, слушайте, все любезные галлы о победе благородного короля Франциска…», направился проверять стоящих на оружии, посты, насчитывать удалившихся-вернувшихся, и прочее, что возлагалось на плечи того, кто носил звание коменданта гарнизона.
Тяжело дыша, Хосуэ стянул с себя портупею, затем колет и расширил шнуровку на вороте сорочки. Бросив взгляд на походную кровать, впервые ощутил страх: а вдруг не поднимется?
– Алонсос, – окликнул Ромеро маячащего все это время подле оруженосца, – ровно через два часа ты придешь и разбудишь меня. Приказ ясен?
– Да, сеньор, – отчеканил юный паж.
Алонсос служил ему со дня изгнания из рядов армии – юноша ненароком стал свидетелем смерти Лауры ван Гелре, бросил службу в доме Эгмонтов и отправился воевать вместе с непокорным племянником своего высокородного господина.