Чтение онлайн

Мадлен, потревоженная чьим-то прикосновением, тотчас очнулась.

Боли она уже не чувствовала, ибо тело онемело и отказывалось подчиняться. Безразлично глядя в слепящее глаза ясное небо, девушка вдруг ощутила легкое покачивание – лодка, в коей она неизвестно как оказалась, отчалила от крыши под усилием весел. Широкоплечий незнакомец в шерстяной шапочке быстро принялся ими орудовать, и лодка заскользила по зеркальной водяной глади. Филипп также взялся за весла, и греб с невероятным старанием. Он глядел вперед, бросая иногда на нее обеспокоенные взгляды.

– Святые небеса! – вдруг воскликнул Филипп, вперившись взором куда-то за борт лодки. – Что за плавучий дворец!

Огромный в сто футов длину и двадцать в ширину корабль выделялся на фоне грубых и неуклюжих барок и баркасов. Он имел странную для того времени форму сложенных лодочкой ладоней. Линии были плавны и гибки. Корма содержала множество позолоченных оконных рам, которые богато сочетались с красным деревом и свидетельствовали о наличие удобных кают. Борта, ощетинившиеся пушками, поражали новизной и безукоризненностью, спущенные паруса являли голые мачты и реи, уймищу канатов и тросов, а на носу, гордо вскинув голову, красовалась золотая сирена с яркими сапфировыми глазами. «Эпир» – красавец-корабль, носивший имя древнего государства, от него вполне справедливо веяло неким античным величием и воинской доблестью.

Мадлен не помнила, как оказалась на палубе плавучего дворца, но размеры его и убранство девушку поразили не менее Эгмонта. Однако едва взобравшись, поддерживаемая с одной стороны Филиппом, с другой Питером ван Шнелем, она тут же была окружена нескольким матросами. Те принялись издавать удивленные восклицания и нелепые шуточки, понятные только им. Все на корабле были во власти какого-то возбужденного веселья. Верно, сражение, что слышалось издалека – палили из пушек, рокотали аркебузы и мушкеты, – завершилось победой голландских матросов.

Филипп со сдержанной улыбкой и плохо скрываемым нетерпением пытался успевать отвечать на уйму вопросов, которые обрушила команда. Ван Шнель недовольно растолкал своих братьев и приказал позвать лекаря. В этот момент матросов обуяла новая волна радости – кто-то крикнул, глядя за правый борт, что шкипер и часть его команды наконец прибыла на трех шлюпках с места сражения в добром здравии.

Шумная орава, словно полчище муравьев, в мгновение ока заполонила спардек, сокрыв за многочисленными спинами пушечные порты, основание грот-мачты и деревянные ступени трапа, ведущего на спардек. Внезапно толпа расступилась, и в самом центре возник испанский офицер в разодранном камзоле, с ног до головы покрытый густым слоем пороховой копоти. Его руки были связаны, а на некогда белой сорочке, что виднелась сквозь оторванные полу и рукав, выглядывали алые пятна крови. С коротко остриженных темно-русых волос и смуглого лица стекали ручьи воды смешанной с кровью и грязью, а взгляд был преисполнен бесконечным презрением и безразличием. Мадлен, вздрогнула, ибо уже имела несчастье быть знакомой с испанскими солдатами, с их ожесточением, невероятной заносчивостью и высокомерием. Но сия картина заставила ее почему-то тотчас же вспомнить бедного Михаля, залитого кровью, безжизненно повисшего на руках швейцарских солдат.

Пленника толкнули в спину, заставив опуститься на колени. Он снес это с невероятным мужеством, хотя, верно, был множество раз ранен и терял последние силы. И перед ним склоненным, но не сломленным, предстал человек, которого все здесь звали шкипером. Скрестив руки на груди, гордо, величаво, подобно Юпитеру, тот принялся всячески насмехаться и унижать испанца. Что последний терпел лишь первые пару минут. А потом поднял лицо искаженное озлобленной ухмылкой, и с омерзением плюнул на сапог шкипера. Но грозный хозяин судна только разразился каким-то иступленным сатанинским смехом. Затем приказал отправить несчастного в трюм.

Вдруг Филипп оставил Мадлен с ван Шнелем и кинулся к пленнику.

– Разрази меня гром! Кузен! – воскликнул он дрогнувшим от волнения голосом. – Господин де Люме, этот человек приходится мне родственником.

– Родственником? – удивленно ответил шкипер и обернулся на знакомый голос. – Эгмонт, ты? Невероятно! Как ты здесь оказался?

– О господин Люме! – Филипп и высокий светловолосый шкипер, который больше походил на древнего викинга, чем на капитана полуторгового, полувоенного судна, из-за исполинского роста, широких плеч и манеры носить две длинные выжженные на солнце косы, небрежно заплетенные в одну, слились в теплых дружеских объятиях. Причем это выглядело весьма забавно, ибо исхудалый Филипп практически утонул в громадных крепких десницах господина Люме.

Пленника остановили на полпути терпеливо дожидаться, когда эта слезливая и умилительная сцена завершится. Он даже не обернул головы, несмотря на то, что Филипп воззвал поначалу именно к нему.

Наконец высвободившись из объятий барона, Эгмонт склонился к пленному капитану и с бесконечной нежностью спросил:

– Хосуэ, вы помните меня? Я – Филипп, сын графа д'Эгмонта. Ваша матушка приходилась ему кузиной.

Испанец молча поглядел на юношу и с горечью усмехнулся одним уголком рта. Эгмонт изменился в лице под этим взглядом.

– Господин Люме! – с жаром воскликнул он. – Я не смею просить для кузена свободы, но достойное обхождение для пленника его положения и статуса…

– Филипп, – прервал его шкипер, – мне очень жаль, но с этим человеком у меня особые счеты. В трюм его! Всем по местам! Чтоб никого не видел, слоняющимся без дела, – крикнул он матросам, которые в сие же мгновение поспешили исполнить приказ, а сам, развернувшись на каблуках, невозмутимо зашагал к юту. Но едва его нога ступила на первую ступень лестницы, он обернулся и, прищурившись, оглядел обескураженного молодого человека, который после столь резко сказанных слов остолбенел и едва ли мог вымолвить хоть слово.

– Я слышал, ты привел с собой гостя, – Люме кивком головы указал на Мадлен, которая стояла поддерживаемая первым помощником капитана и подоспевшим за минуту до вышеуказанных событий судовым хирургом. – Кто он?

Филипп замешкался.

– Дворянин, француз, как мне кажется, – неуверенно начал он. – Он спас мне жизнь!.. Мы были пленниками цыган…

– Цыган?! Ты зайдешь ко мне через полчаса и расскажешь подробнейший свой… ммм, рассказ, – раздраженно оборвал его капитан «Эпира». – В данный момент я хочу знать только его имя и откуда он. Не испанец, и слава богу!

– Серафим де Мер, – поспешила ответить девушка. Сейчас она могла думать только о ране, изнеможенном усталостью и болью теле. Разумеется, пребывание на этом корабле не затянется надолго, а все что ей нужно – врач и постель. Тонкая женская интуиция подсказала, раз уж в ней до сих пор не распознали женщину, не стоит этого делать самой; неизвестно, что может повлечь внезапное разоблачение, примут ли они ее тогда, и как отнесутся впоследствии.

Почти машинально девушка поведала, что она родом из Лангедока, бежавший от преследований гугенот, у которого отобрали владения и оставили без ничего. Рассказ был вполне правдоподобным. Люме удовлетворенно кивнул, не преминув при этом кинуть косой взгляд на большой цыганский платок, которым Джаелл опоясала ее бедра, и разрешил врачу отправиться с мессиром де Мером в каюту, дабы осмотреть рану. А Филипп, проводив Мадлен теплым и восхищенным взглядом, полный решимости кинулся вслед за шкипером, невзирая на то, что тот велел юноше зайти позже. Должно быть, его весьма волновала судьба пленного кузена, и он не мог допустить, чтобы с человеком, с его добрым и горячо любимым братом, поступили, словно с ничтожеством, бросив погибать от ран в трюме с крысами и клопами.

Знойное пламя светила Магриба

Желтые волны пустыни дразнило.

Абрис оазиса, пространства изгибы

Бездной могильной тотчас же сменило.

Ни минаретов на межпутьях Магриба, ни полумесяцев.

Твердь земная час от часу безумствует, свирепствует, бесится.

I