Чтение онлайн

Артем перевернул меня на спину. Сено зашуршало. Он навис надо мной на локте, его рука прошла по моему животу вверх, его губы спустились по моей шее. Я выгнулась и вцепилась ему в плечи.

— Артем, — пискнула я, и голос вышел на удивление страдальческим. — Мы можем вообще не вставать? Думаешь, сюда кто-то приедет?

— Вполне возможно, что кто-нибудь заявится. Но петух пока не орал. Значит, утро еще официально не наступило.

— Мне нравится эта логика.

— Мне тоже, — его губы отправились ниже по моему телу, и я перестала думать.

Потом мы лежали и смотрели на небо через дырявую крышу, а пальцы Артема перебирали мои волосы.

Я подняла голову и посмотрела на него. На его лице была ленивая расслабленная улыбка, ему было хорошо, и он даже не пытался этого скрыть. Между нами не стояло ни различий, ни моего отца, ни работы.

Могло ли встать? Я не знала. Признаться, слегка боялась реакции отца. Не могла представить, что он откажет, но все же… всегда оставалось проклятое все же. Казалось, что, когда отец приставил ко мне пятого телохранителя, я была совсем другим человеком. Девчонкой, что не могла жить без клубов и самого дорогого платья среди подруг. Я взрослела рядом с Артемом, училась смотреть на мир его глазами. Теперь же могла признать, что нет на свете столько ценных вещей, что заменят любимого человека или скрасят его отсутствие.

Ради этого стоило ехать в электричке, терпеть пауков, чистить картошку и торговаться за помидоры.

Я села и осмотрела себя. Торопливо натянула мятую футболку, юбка и нижнее белье потерялась где-то в сене, ноги были исцарапаны. На плече красовался след от его зубов. Я потрогала его пальцем — кожа была чувствительной и горячей, но мне нравилось, что он есть. Словно метка. Мое доказательство, что вчерашняя ночь была настоящей.

Артем увидел и отвел глаза, а кончики его ушей покраснели.

— Артем Лебедев краснеет, — констатировала я. — Так-так! Кажется, счет наконец открыт и в мою пользу!

— Мне жарко, Ермолова.

— В шесть утра, на сеновале, в тени. Тебе жарко. Звучит знакомо, Лебедев?

— Так, все, вставай, пока нас не застали. Петух орет.

— Сколько раз ты меня подкалывал, — невозмутимо произнесла я, уперев одну руку в бок. — Справедливость существует!

— Ермолова. Вставай и натяни хотя бы юбку?

— А то что? — фыркнула я, легла обратно ему на грудь и закрыла глаза. Слушала, как стучит его сердце.

— Я сказала тебе вчера кое-что.

— Помню.

— Я не передумала. На случай, если ты решил, что это было помешательство в моменте.

— Я так не решил.

— Наверное, я еще в тот момент поняла, когда ты меня к машине прижал у того проклятого клуба, что мне от тебя никогда не отделаться. Столько было злости в твоем взгляде. И ревности. И желания. Я глупой себе казалась, словно от одного подонка в руки другого… Но так ничего поделать не смогла. Только признать себе было трудно. Мама мне всегда говорила, что лучший тот, кто на руках будет носить. Не правильно я это понимала. А ты взял и понес…

Он молчал секунду. Потом обеими руками взял мое лицо, поднял к своему и мягко поцеловал.

— И я с того момента, — усмехнулся Артем. — Не мог решить, чего сильнее хочу, убить тебя, отшлепать или поцеловать.

Я засмеялась ему в губы, он улыбнулся в поцелуй.

С трудом мы все же выбрались из сеновала и пошли к дому. Птицы вокруг орали так, будто соревновались, а прохладное свежее утро пахло цветами из чужих садов. Я чувствовала каждую мышцу своего тела. Некоторые, о существовании которых я раньше и не подозревала, напоминали о себе при каждом шаге. Мне нравилась эта ломота, стоило вспомнить, от чего она возникла.

На полпути Артем остановился, сорвал с куста цветок — мелкий, белый, тот же сорняк, что в первый день — и сунул мне за ухо.

— Опять сорняк, — фыркнула я.

— Тебе по-прежнему идет.

Я поймала его за руку и не отпустила. Мы так и шли, держась за руки, как подростки после выпускного, и я была счастлива так глупо, так ярко, так бессмысленно, что хотелось орать вместе с птицами.

— Ты хромаешь, — заметил он.

— Я не хромаю. У меня нашлись мышцы, которые вчера работали впервые в жизни.

— Это от сена. Неровная поверхность.

— Это не от сена, Лебедев, и ты это прекрасно знаешь.

Он промолчал, но наглая улыбка растянулась до ушей.

На крыльце сидела Лидия.

Она наслаждалась утром на своем обычном месте, с чашкой в руках, и смотрела на нас, выходящих из-за угла дома, заспанных и помятых. Ее взгляд прошелся по мне — мятая футболка, солома в волосах, сорняк за ухом. Потом по Артему.

Она ничего не сказала. Подняла чайник с табуретки и налила две чашки. Поставила рядом с собой на ступеньку.

— Чай стынет, — только и произнесла она.

Мы поднялись на крыльцо и уселись рядом с ней. Пили чай из чашек с розочками и молчали. Артем сидел рядом, его колено касалось моего, чай был горячим, сорняк за моим ухом пах удивительно сладко, и мне было так хорошо, что хотелось остаться на этой ступеньке навсегда.

Потом Лидия произнесла, глядя на сад:

— Сено Зинаиде перетрясти надо будет. Раз Геннадий больше не помощник.

Артем поперхнулся чаем. Я прикусила губу. Лидия пила свой чай с совершенно невозмутимым лицом.

После вчерашней ночи изменилось все и одновременно ничего, и от этого сочетания Артем не мог найти себе места.

Алиса по-прежнему огрызалась, по-прежнему командовала, то смотрела на него так, будто он мебель, а через секунду — так, будто он единственный человек в мире. По-прежнему Ермолова, иначе просто не скажешь.

Только теперь, когда она поворачивалась, наклонялась или убирала волосы за ухо, он вспоминал, как она выглядела вчера в полутьме, мысль не отпускала, а работать было невозможно.

Алиса сидела на крыльце и чистила яблоко.

Босая, загорелая, в сарафане Зинаиды Павловны, который болтался на ней в плечах и едва доставал до колен. Выгоревшие, почти белые на висках волосы она собрала в кривой хвост, из которого выбивались пряди. Облезший нос покрылся веснушками. Алиса ненавидела их, и каждое утро рассматривала в зеркале с таким видом, словно они беспрерывно наносили ей личное оскорбление. Артем же смотрел на эти веснушки и думал, что если она когда-нибудь узнает, как он на них реагирует, начнет швыряться тяжелыми предметами.