Чтение онлайн

Артем увидел, как я берусь за перекладину.

— Куда это ты собралась?

— На чердак.

— Зачем?

— Затем, Лебедев. Не каждое действие требует обоснования.

— Твои — обычно требуют. Потому что заканчиваются ограблением.

Я полезла вверх. Лестница была та же — шаткая и с тонкими скользкими перекладинами. Но мои руки держались увереннее, чем в первый раз, а колени не дрожали. Я поднималась ступенька за ступенькой и не оглядывалась.

Люк. Темный квадрат, из которого тянуло знакомым запахом пыли и сухого дерева. Я просунула голову внутрь и посмотрела на балки, на паутину и последние солнечные лучи, пробивающиеся через щели. Все то же самое…

Я забралась на чердак и встала на балку.

Внизу скрипнула лестница. Артем лез следом. Его голова появилась в люке.

— Ермолова полезла на чердак к паукам, — произнес он, подтягиваясь. — Добровольно и без крайней необходимости. Я правильно понимаю ситуацию?

— Абсолютно правильно.

— И как ощущения?

Я посмотрела на паутину над головой. Толстая, серая, с пауком в центре, который сидел неподвижно и ждал свою муху. Я разглядывала его и очень — очень! — старалась не завизжать.

— Нормальные ощущения. Паук как паук. Сидит, меня не трогает, живет своей жизнью.

— Прогресс, — оценил Артем.

— Неделю назад я много чего не умела, Лебедев. А теперь умею полоть, варить суп, торговаться за помидоры и взламывать чужие дома. Паук на этом фоне — мелочь.

Он забрался на чердак и встал на соседнюю балку. В полумраке его лицо было наполовину в тени, наполовину в полоске закатного света, и он смотрел на меня с тем теплым серьезным выражением, которое я уже знала наизусть.

— Артем, — глянула я на дальнюю стену. — А через слуховое окно можно на крышу вылезти?

Он перевел взгляд на маленькое квадратное окно, через которое вливался закатный свет.

— Можно, если аккуратно. Крыша шиферная, наклон небольшой, есть за что держаться.

— Полезли.

— Алиса...

— Полезли, Лебедев. Я сегодня покорила чердак с пауками, а ты хочешь лишить меня крыши? Это нечестно.

— Ты только что назвала паука мелочью, а теперь хвастаешься им же? Определись с масштабом подвига.

— Мой подвиг, какой хочу масштаб — такой и выбираю. Лезем.

Артем покачал головой, но уже легко и уверенно шел к окну по балке, как по тротуару. Открыл створку, выглянул и оценил размер проблемы.

— Я первый. Потом подам тебе руку.

Он вылез через окно, его широкие плечи едва прошли в раму. Я услышала, как его ноги встали на шифер. Что-то скрипнуло, но выдержало. Потом в оконном проеме появилась загорелая рука Артема.

— Давай.

Я взяла его руку. Так же, как на перроне, в первый день, когда электричка шипела и двери закрывались. Та же рука, те же сбитые костяшки. Только тогда я хваталась за нее, чтобы запрыгнуть в неизвестность, а сейчас — чтобы потянуться к нему и получить его в свои объятия.

Поставила колено на подоконник, просунула голову через раму. Артем тянул меня наружу, пока я вылезала на крышу, а там выпрямилась, и мир словно распахнулся передо мной.

Вся деревня лежала почти как на ладони — домики с огородами, заборы, яблони и грунтовка, уходящая к шоссе. За деревней тянулись поля, одно за другим — зеленые, желтые, темные. Лес на горизонте, речка, блестящая в закатном свете. А над всем этим раскинулось огромное рыжее от заходящего солнца небо, с облаками, подкрашенными розовым и золотым, такое красивое, что у меня защипало в глазах.

— Ничего себе, — выдохнула я. Отчего-то это место было интереснее и живописнее, чем все, где я в последние годы бывала.

— Ага, — ответил он, и по его голосу мне показалось, что Артем смотрит на то же, что и я, но видит что-то другое.

Мы сели на теплый шифер, свесив ноги над карнизом. Плечом к плечу. Шершавая нагретая за день крыша отдавала тепло снизу, последние лучи грели сбоку. Я сидела на крыше деревенского дома, смотрела на закат и чувствовала себя так, будто сижу на вершине мира.

— Видишь речку? — кивнул Артем за поле. — Вон там, где блестит.

— Вижу. Там, где дед с удочкой нас караулит каждый вечер.

— А вон дорога, по которой мы пришли в первый день. Помнишь, ты ругалась на грязь?

— Я и сейчас ругаюсь на грязь. Просто тише.

Он усмехнулся. Закат разливался перед нами, деревня внизу тихо жила своей жизнью — кто-то загонял кур, кто-то поливал огород, где-то лаяла собака, а дым от чьего-то костра тянулся тонкой белой ниткой к небу.

— Не хочу завтра уезжать, — совершенно честно и так же неуместно пожаловалась я.

— Знаю.

— Меня там словно ничего не ждет, понимаешь, — рассказывала я скорее миру, чем Артему. — На фирму к отцу я не пойду. Работать по образованию у конкурентов — глупость… Конечно, отец мог бы дать старт любому моему начинанию, но… я просто не знаю. И мне от этого тошно, Лебедев. По-настоящему тошно.

Артем молчал. Закатный свет лежал на его лице, и краем глаза я увидела, как он сглотнул, а его пальцы сжались на колене.

— Алиса, — произнес он, и его голос звучал так странно, что я напряглась всем телом.

— Что?

— Понимаешь… кое-что тебя там все-таки ждет.

Он полез в карман джинсов, и я замерла, потому что по его лицу видела — сейчас будет то, к чему готов только он, но никак ни я.

Артем достал кольцо.

Маленькое, золотое, с тремя бриллиантами в ряд…

Я узнала его раньше, чем вообще поняла, что вижу перед собой. Подсознание сработало, спрятанные вглубь воспоминания в момент выбрались наружу — руки похолодели, живот сжался, воздух в легких словно разом закончился.

Это кольцо я видела тысячу раз. В бархатной коробочке, в папином сейфе, на верхней полке, за стопкой документов... Папа доставал его на каждый мамин день рождения, на годовщину, на Новый год. Открывал коробочку, часами смотрел внутрь и закрывал. Иногда давал мне подержать кольцо, а я крутила его на свет и искала радугу в камнях. Чувствовала, что отцу нелегко выпустить эту вещицу из пальцев, даже для того, чтобы передать мне.

Мамино обручальное кольцо. В нем весь ее характер. Она бы не приняла ничего больше и дороже…