Чтение онлайн

Сейчас оно лежало на ладони Артема. На загорелой шершавой ладони с ободранными костяшками. И закатное солнце будто бы зажгло камни так, что они горели, как горели в моих детских руках.

Мир сузился до ладони Артема и трех камней в колечке на ней. Крыша, закат, деревня и поля — все отъехало на край и замерло…

— Откуда, — выдохнула я. Голос не слушался. — Откуда оно у тебя?

— Попросил у твоего отца.

Вот так?

Пришел к Сергею Викторовичу Ермолову и попросил? И папа отдал?! Кольцо, которое он при чужих не доставал. Последнее, что осталось от мамы. Отдал ему?!

Я смотрела на кольцо и думала о папе. О том, как он стоял перед сейфом и доставал коробочку. О том, каково ему было разжать пальцы и положить ее в чужую руку… О том, что он это сделал, потому что доверял стоящему перед ним человеку свою дочь так, как больше никому.

И я посмотрела на этого человека.

Артем сидел рядом со мной на теплой крыше. В джинсах и футболке, босой, с ужасной царапиной на лодыжке, которую я раньше даже не замечала. Темные глаза блестели. Рука с кольцом держалась ровно — Лебедев умел контролировать руки в любой ситуации. Почти… Я видела пульс на его шее. Тот частил, быстро-быстро. Артем боялся моей реакции. Все еще боялся.

Артем Лебедев, который дважды спасал мне жизнь и ни разу не дрогнул, боялся, что я отреагирую неверно…

Мне хотелось сказать ему, что он дурак. Невозможный дурак.

Но горло перехватило. Горячие злые слезы текли по щекам. Я не могла их остановить и не пыталась.

— Выходи за меня, Ермолова, — произнес он.

Наверное, именно так все и должно было случиться между нами. Потому что так и было с первого дня. Я в самом деле не могла представить его в каком-нибудь ресторане, на одном колене и в удушающем галстуке. Он этой мысли на губах растянулась улыбка.

— Выйду, — ответила я, глядя ему в глаза.

Я запомню его лицо в эту секунду до конца жизни. Как дрогнули губы. Как он резко выдохнул, и я поняла, что он задерживал дыхание, пока ждал моего ответа.

Артем взял мою правую руку. Его теплые твердые пальцы держали мои так уверенно, что я подумала, только бы сейчас позорно не задрожать. Он надел кольцо на безымянный палец, оно скользнуло по коже и село, будто было сделано по моей мерке, будто ждало меня все эти годы.

Мамины бриллианты засияли на моем пальце. Я повернула руку — камни вспыхнули розовым от заката. Повернула еще — золотым. Еще — белым. Радуга. Та самая, которую я искала в детстве. Она была на своем месте.

Я смотрела на кольцо, плакала и смеялась одновременно, а рядом сидел мой мужчина, обнимал и не вмешивался, давая мне пережить свои эмоции до конца.

— У тебя какая-то трава в волосах, — фыркнула я, как всегда неудачно пытаясь перебить собственные слезы.

Он провел рукой по голове, вытащил, посмотрел и сбросил с крыши. Травинка полетела вниз, крутясь в закатном свете.

— Ермолова, ты собралась огород на прощание полить? — поинтересовался он, чем, наконец, меня рассмешил.

— Лебедева, — поправила я.

Он улыбнулся, и в уголках глаз появились лукавые морщинки.

Я взяла его лицо обеими руками и поцеловала. Поцелуй был соленым от слез и теплым от полыхающих в груди чувств. Руки Артем сильнее обняли меня и прижали так, что, казалось, хрустнули ребра.

Мы оторвались друг от друга. Он прижался лбом к моему, мы дышали одним воздухом, закат догорал, и звезды проступали одна за другой.

— Лебедева, — тихо повторил он, словно пробуя на вкус.

— Привыкай.

Он тихонько засмеялся, а я легко толкнула его в плечо.. Мы сидели на теплом шифере, три бриллианта ловили последний свет, рука Артема лежала на моей спине. Я крутила кольцо на пальце и не могла перестать на него смотреть.

Закат погас, высыпали звезды, а я словно так и осталась на краю мира. Только здесь я была счастлива.

Я проснулась и первым делом посмотрела на руку.

Кольцо было на месте. Три камня поймали утренний свет из окна и бросили радужные точки на стену. Я лежала и смотрела, как они двигаются, улыбалась и не могла остановиться. Десять минут, двадцать… Валялась на панцирной кровати, которая больше не казалась мне пыточной, и крутила мамино кольцо на пальце. Оно было теплым от моей кожи, и мне казалось, что внутри камней живет тот же свет, что всегда был в ней.

Артем спал рядом, на боку, лицом ко мне, уютно устроив руку на моей талии. Панцирная сетка давно просела, и мы лежали в одной вмятине, как в первую ночь. Только теперь на моей руке было кольцо, и все казалось другим.

Я посмотрела на него. На линию челюсти, на ресницы, на губы… На руку, которая лежала на мне привычно и тяжело.

Мы такие разные.

Он контрактник, который пошел в армию ради денег. Я наследница бизнесмена, которая в жизни о деньгах не задумывалась, потому что они были всегда. Он вырос в квартире с матерью и сестрой, я — в загородном доме с кухаркой, водителем и папиными телохранителями. Он ест так, будто тарелку отнимут. Я ем, предпочитая долго возиться со всем…

Такие разные.

Маму я помнила обрывками — запахом духов, теплыми руками и словом поцелуйный. Время и память помогают жить дальше тем, кто остается. У мамы не было ничего своего — ни денег, ни громкой фамилии, ни связей. Папа увидел ее и женился через три месяца. Его партнеры крутили пальцем у виска, семья не разговаривала с ним год. Ему было плевать, ведь он свой выбор сделал.

Я его дочь. И я тоже сделала свой.

Но грызло меня что-то другое.

— Лебедев, — пнула я его в бок. — Какого черта ты вообще в телохранители пошел?

— За деньгами.

— Ты же в армии заработал? И ты умный. Мог бы работу лучше найти.

— Я умный? — приоткрыл он один глаз, и я не удержалась от смеха.

— Серьезно умный. У тебя же образование есть. Какое, кстати? — невинно добавила я, чувствуя себя идиоткой, что никогда и не интересовалась. Ладно, прошлая Алиса Ермолова вообще никем, кроме себя, не интересовалась, но сейчас мне стало дико любопытно.

Артем помогал мне на работе. Когда я готовилась к аукциону и тонула в документах, он садился рядом и за вечер разобрал то, на что у меня ушла бы неделя. Кадастровые оценки, рыночные сравнения, юридические тонкости. Коротко и точно раскладывал мне все по полочкам. Андрей Валерьевич сказал тогда, что я толковая, но мы с отцом знали, что… не я.

— Бесполезное, — буркнул Артем и закрыл глаз.

— Я буду пинать тебя, пока не признаешься.

— Бизнес-аналитика. Экономфак. Закончил до армии. Полегчало? Могу в кафешке подавать, а иначе ни черта с деньгами не найдешь. А ты, Ермолова, хорошо оплачиваешься. Мать у меня, вон, с палкой еле ходит.

Мне стало стыдно. По-настоящему горько до мерзкого жжения в горле.

Наверное, я даже всхлипнула, потому что Артем открыл глаза, а его ленивая утренняя улыбка сменилась настороженностью.