Чтение онлайн

Глупо было бы ждать справедливости от судьбы и глупо было бы на неё обижаться.

Они смотрели друг другу в глаза и не произносили больше ни слова. Только взгляд Алин становился всё мягче - и одновременно твёрже, уверенней. Она почти верила Илье. А если и сомневалась, то не в нём самом, а в его способностях. В его силе (физической), быстроте, изворотливости. Но не в твёрдости его духа и не в чистоте намерений. Это была ещё не вера, но уже надежда и благодарность.

А Илья, видя, понимая и принимая её надежду и её благодарность, ничуть не старался усилить и укрепить их. Он просто смотрел. Потому что смотреть было приятно и замечательно. Потому что в последний, наверное, раз.

Он заставил себя первым отвести взгляд и попытался заинтересоваться происходящим в кафе. Правда, он забыл, что всё ещё держит Алины плечи...

Поэт Ванюша наконец добрался до жениха, обратив-таки на себя его угрюмое внимание. Торг начался. Из-за столов и из укромных уголков подтягивались зрители.

Васька пошарил под столом и выставил перед поэтом нераспечатанную бутылку шампанского. Ванюша отступил на шаг и отрицательно покачал головой, дразня Ваську фатой. Появилась ещё одна бутылка. Поэт отступил ещё на один шаг. Васька подумал, решительно мотнул "нет" и протянул руку. Поэт опять отступил и начал пританцовывать, размахивая фатой, как платочком.

Славный парень поэт Ванюша, - подумал Илья, - но любит выпендриваться, как все поэты. И делает это всегда не вовремя. И не к месту. Васька, пожалуй, долго терпеть не станет - отнимет, и вся недолга.

– Знаешь, что?
– он опять посмотрел на Алю.
– Пойдём-ка поэта спасать! А то его сейчас обидят.

– Кто?
– Аля выскользнула из его рук и тоже посмотрела в кафе.
– Вася? Тогда наоборот - отсюда посмотрим!
– и она с очень оживлённым видом прильнула к стеклу.

Илья хмыкнул, но таки вынужден был остаться. В конце концов, поэты народ обидчивый, но отходчивый. Проспится и всё забудет...

Он тоже прильнул к стеклу и увидел, что поэт Ванюша медленно озирается и каменеет лицом, а Васька, довольно ухмыляясь, заталкивает фату в карман кителя. На столе же перед Ванюшей как стояли две бутылки шампанского, так ни одной и не прибавилось.

Не стерпел-таки Васька, отнял. Ну что ж, пеняй на себя, женишок!

Чтобы отнять у поэта фату и не порвать её, с фатой надо было обходиться нежно. Значит, с поэтом - созданием не менее воздушным, но Ваське-то откуда знать?
– пришлось обойтись грубо. А на грубость поэты всегда реагируют однозначно и очертя голову: Ваня ухватил шампанское за горлышко и обрушил бутылку на Васину маковку.

То есть, это ему, разумеется, только показалось, что обрушил. Васька сделал три моментальных движения (сливающихся для непрофессионального взгляда в одно) и в следующий миг бутылка была у него в руке, а поэт очень прямо сидел за столом и пытался дёргаться. Когда перестал пытаться, Васька его отпустил и поставил перед ним бутылку. Поэт обиженно смахнул её на пол и упал лицом в руки.

То есть, это ему опять показалось: что на пол. А на самом деле - в подставленную Васькину ладонь. Васька опять поставил перед ним бутылку, и поэт опять её смахнул, не глядя.

Этот процесс повторился несколько раз и в конце концов заинтересовал поэта. Спустя полминуты они с Васькой хохотали, обнявшись, а спустя еще полминуты чокались наполненными фужерами...

– Вот какой у меня замечательный муж, Илюшенька!
– сказала Аля. И посмотрела на Илью с нежностью, адресованной не ему, а Ваське.
– Ведь ты рад за меня, правда?

Илья кивнул.

– И я рада.
– Она провела пальчиком по носу Илья, взглянула, покачала головой и хотела было вытереть пальчик о его рубашку. Но почему-то передумала и вытерла о подол своего белого свадебного платья. Илю-юшенька!
– просительно сказала она.
– Я очень-очень люблю Васю. Понимаешь?

– Это запрещённый приём, Аля, - хрипло сказал Илья.
– И, поверь мне, совершенно не нужный.

– Верю, - сказала она.
– Верю, Илюшенька! Но мне всё равно. Я сейчас ещё один запрещённый приём проведу.

"Какой?" - хотел спросить Илья, но спросил одними глазами и сразу отвёл глаза.

– Нет, ты не отворачивайся, не надо!
– сказала Аля, ухватила его лицо горячими ладошками и повернула к себе.
– Хочешь поцеловать меня?
– спросила губы в губы.

– Да, - сказал Илья, зажмурившись и пытаясь задрать подбородок. Хочу. Но не буду.

Она не стала его упрашивать - она поднялась на цыпочки, прижалась к нему и прильнула губами к его губам. Надолго-надолго. И губы Ильи не смогли не ответить, потому что так хотела Аля.

Соскользнул с её плеч и упал позаимствованный у кого-то пиджак, звякнув о мокрый асфальт многочисленными значками и орденскими планками. Снежинки падали и падали - Аля чуть заметно поёжилась, повела обнажённым плечом; и пришлось обхватить её спину и плечи руками: укрыть, защитить, согреть... А поцелуй всё не кончался - неприличный, невозможный, скандальный. Но не это в нём было самое горькое, а то, что он был "запрещённым приёмом" Али. Очень плотно (почти что в единую плоть) соединяя их губы, их руки, их плечи, он разъединял их самих навсегда. Навсегда - так хотела Аля.

Можно забыть о достигнутом и пренебречь достижимым - но как уничтожить память о несостоявшемся? Разве что - перестав дышать. Потому что с тех пор каждый вдох Ильи стал напоминанием о том, как она, наконец, отстранилась, позволяя ему вдохнуть. Дышал - и помнил. Так хотела Аля...

– Ты не меня целуешь, - отдышавшись, говорила Илье проницательная Неллечка Дутова. И, склоняясь над ним, пыталась губами разжмурить его зажмуренные веки.
– Скажи мне, кого ты целуешь?
– просила она.
– Посмотри на меня!

Но Илья только ещё крепче зажмуривался, делая вид, что не слышит, - и в конце концов она перестала задавать ему эти вопросы. Потому что вряд ли хотела услышать правдивый ответ. Потому что совсем не хотела услышать ложь. И получалось, что молчание Ильи устраивает обоих. Не потому ли и стал он единственным исключением из её унылой жизненной стратегии? Ведь, как известно, все мужчины лжецы, - Илья же Борисович почему-то не лгал... Но всё это, конечно, только домыслы - а разгадка, наверное, очень поста. Например: не только Неллечка внешне похожа на Алю, но и сам Илья Борисович внешне похож на негодяя Толика. Вульгарнейшее замещение по Фрейду и ничего больше... Все мужчины, как известно, циники.

– Ты меня проводишь, или отвезёшь?
– спросила Неллечка и, склонившись над ним, коснулась губами его закрытых век. Она уже оделась и даже, наверное, причесалась, потому что волосы не упали ему на лицо, а брошка уколола подбородок.

– Провожу, - не открывая глаз, ответил Илья и пошарил рукой на переднем сиденьи.
– нет, пожалуй, давай отвезу, - поправился он, обнаружив, что брюки опять завалились куда-то под баранку и опять, наверное, помялись.

– Завтра не приезжай, ладно?
– попросила вдруг Неллечка.