Чтение онлайн

И он уснул.

Ему приснилось, будто он проснулся на полу плацкартного вагона, в суматохе, давке, стонах и проклятиях, перемежаемых неумелым молитвами. Пошевелиться Илья Борисович не мог, потому что лежал (или висел?) в неудобной и крайне болезненной позе, будучи крепко заклинен между нижней полкой и столиком. Плюс ко всему, на нём (на Илье, а не на столике) кто-то расположился и ёрзал. Не то коленками, не то очень острым задом. А ещё кто-то, настойчивый и равнодушный, время от времени поддавал ему носком сапога в подрёберье справа.

Словом, сон был ещё тот, и ничего не понять.

Всё это происходило в темноте, под ненормально неравномерный перестук колёс, и темнота эта озарялась частыми красноватыми вспышками, синхронными с неравномерным перестуком. Когда Илье перестали, наконец, поддавать сапогом в подрёберье и остались только ёрзавшие коленки на позвоночнике, он ощутил, что вагон не движется. Не было ни рывков, ни покачиваний, обязательных при таком неравномерном перестуке. Не было уже и суматохи остались одни молитвы и приглушённые стоны, да ещё кто-то с монотонной безнадёжностью матерился за перегородкой слева, в купе проводника. Наверное, сам проводник.

Изворачиваясь и дёргаясь, Илья попятился из-под столика в проход между полками. Наверху чем-то особенно громко стукнули и матюкнулись (голос был знакомый), колени на спине перестали ёрзать и пропали. Кое-как, держась за перегородку и кривясь от боли в боку, Илья Борисович поднялся и разглядел, наконец, в неверном красноватом свете вспышек силуэт обладателя острых коленок.

Это был тот самый жизнерадостный молодой человек с неопрятной клочковатой бородкой и по-медвежьи вислыми плечами, с которым они вчера обсуждали сексуальные возможности вагонного тамбура (они были признаны весьма ограниченными) и купе (здесь, по мнению молодого человека, годилось всё, вплоть до багажной полки, но особенно хорош и разнообразен был столик). Когда же Илья, не желая оставаться по преимуществу слушателем, заговорил о сексуальных возможностях "жигулей", молодой человек бесцеремонно отмёл эту тему. Как самоочевидную и как лично для него, молодого человека, ненасущную. Разговор, само собой, перешёл на политику, и молодой человек - несколько раз, но всё как бы между прочим, - сообщил Илье, что в созвездии Павлина содержится ровно пять звёзд. Маленькое такое созвездьице из пяти аккуратных звёздочек... Осталось не ясным, какое отношение к политике имеет этот астрономический факт, но молодого человека он приводил в неизменный и неизъяснимый восторг.

Сейчас этот знаток астрономии и вагонных тамбуров стоял правой ногой на полке, а левым коленом на столике, пригнувшись и положив запястья сведённых рук на полуопущенную раму. И стрелял куда-то в темноту за окном, вниз и влево, сопровождая почти каждый выстрел кратким удовлетворённым хмыканьем. Из темноты ему отвечали.

Илья, всё так же придерживаясь за перегородку, сел на нижнюю полку справа. Оказалось - кому-то на колени. Потревоженный, впрочем, никак не отреагировал. Илья поспешно извинился и пересел ближе к окну, почти к самому столику. Лопнуло, брызнув осколками, стекло, молодой человек шарахнулся и негромко выругался. Потом, тщательно прицелившись, ответил и опять удовлетворённо хмыкнул.

– Мазилы!
– сообщил он Илье, чуть отвернувшись от окна.

Ещё одна пуля взвизгнула рикошетом от стенки вагона - и молодой человек опять прицелился. Но выстрела на этот раз не последовало.

– Всё!
– сказал он с каким-то даже облегчением.

Перелез через столик, уселся напротив Ильи, выковырял из пистолета обойму, ощупал и вставил обратно. И швырнул пистолет на колени тому, кто неподвижно сидел рядом с Ильёй.

– Вот теперь уже окончательно всё, - проговорил молодой человек. Голос его был удивительно спокоен и не соответствовал обстановке.
– С добрым утром!
– сказал он Илье.
– Как спалось? Я вас немножко потоптал, извините.

– Ничего...
– машинально ответил Илья и огляделся.

Глаза постепенно привыкали к темноте, но увидел он немного - а за окном и вовсе была чернота. Два рикошета подряд проверещали за стенкой, и молившийся (судя по голосу - сухой коричневолицый старик на нижней боковой полке через проход) на секунду умолк, а потом забормотал быстрее.

Молодой человек вздохнул и сел в свою излюбленную позу: набычился, свесил и без того обвислые плечи и, сцепив пальцы рук, зажал их между коленями. (В этой позе он грустил, хохотал, размышлял и даже заигрывал с девушками. Небезуспешно.)

– Когда вломятся, - негромко сказал он Илье, - имейте в виду: это не я стрелял. Это вот он стрелял, - и кивнул на молчаливого соседа Ильи.
– И ты, папаша, тоже имей в виду!
– обратился он к молившемуся.
– А остальные всё равно ничего не видели и не помнят.

– А в кого вы стреляли?
– спросил Илья.

– В людей, - со странной интонацией ответил молодой человек.

– Это-то я понял, - сказал Илья.
– А...

– А большего я сам не понимаю, - отрезал молодой человек. Но, подумав, снизошёл до объяснения: - В меня стреляли, вы же видели. Я отвечал. А потом отвечалки кончились - это вы тоже видели. Вот и всё... Выкарабкаемся! пообещал он Илье и, кажется, улыбнулся.
– Если он, - (снова кивок на молчавшего), - не врал, через полчаса тут будет рота спецназа. На бэтээрах.

– Так, значит, он...
– Илья дотронулся до плеча соседа и сразу отдёрнул руку.

– Ну да, из них, - сказал молодой человек.
– Был... Вы бы пересели, а то испачкаетесь. Ага!..

– Что "ага"?
– спросил Илья, поспешно пересаживаясь.

– Тихо!.. Лезут, слышите?

Илья слышал. Лезли (ломились) через тамбур возле купе проводника. Не хотелось сидеть спиной к ломившимся, но и садиться обратно, рядом с мертвецом, тоже не хотелось.

– Сообразили, что отвечалок больше нет, - шёпотом объяснил молодой человек.
– Всё! Тихо сидим полчаса и всего боимся!

– Как они остановили поезд?
– успел спросить Илья, а молодой человек успел ответить:

– Поезд ушёл. Они вагон отцепили - мы же в последнем. Я как раз на толчке сижу, и тут свет... Всё!
– оборвал он себя.
– Сидим и дрожим за свои шкуры.

– А что им нужно?
– всё-таки спросил Илья.

– Сейчас нам нужен тот, кто стрелял из вашего окна, - ответил ему из прохода молодой сильный голос уверенного в себе человека, привыкшего к беспрекословному повиновению, и электрический луч фонарика осветил купе. Надеюсь, это были не вы?
– спросил обладатель голоса, переводя луч с молодого человека на Илью и обратно.
– Впрочем, я уже вижу, кто это был. Мир праху его, он хорошо стрелял.
– Фонарик погас.

Молодой человек скромно промолчал. Илья, покосившись на него, тоже. Молившийся опять ускорил бормотанье, и сильноголосый благодушно бросил ему через плечо:

– Зря стараетесь, уважаемый. Бога нет... Анаша!
– воззвал он в темноту тамбура.
– Долго будешь копаться?

Кто-то невидимый (надо полагать, Анаша) подошёл, звякнув оружием.

– По два человека в каждый тамбур, - вполголоса распорядился вожак. Остальных распредели по вагону, а одно купе освободи для раненых... Да повежливее, понял? Это не враги, это заложники. От обращения с ними зависит судьба моего дела.

– Дэвять чэловэк!
– яростно прошипел Анаша.
– Дэвять!

Молодой человек вздохнул.

– Девять жизней на твоей совести, - спокойно ответил вожак.
– Ты плохо учил их стрелять, Анаша.

– У мэня ымя есть, - угрюмо буркнул Анаша.

– И тебе не терпится его обнародовать?

Анаша промолчал и шагнул к тамбуру.

– Ещё не всё, - остановил его вожак.
– Говоря о раненых, я имел в виду и пассажиров тоже. Нам не следует выглядеть извергами. И последнее. Проводника - к пассажирам. Я займу его купе. Выполняй. Да! Антошу ко мне.