Чтение онлайн

Позади него тряслась земля. А песня смеха всё звучала и звучала.

***

Раздутые стволы сегментированных деревьев вздымались над вязкой трясиной; они были такими пухлыми, что Грибу подумалось: сейчас лопнут и выпустят... что? Он понятия не имел, однако явившиеся - к счастью, вдалеке - твари будут такими жуткими, что до конца дней видеть ему во снах одни кошмары. Он смахнул присосавшегося к колену комара и еще ниже согнул спину, залезая в заросли кустов.

Жужжание и гудение насекомых, ленивое шлепанье воды о болотистый берег, ровное далекое дыхание чего-то огромного - каждый свистящий выдох длится и... длится. Гриб слизнул пот с губ.
– Большое, - шепнул он.

Вставшая рядом на колени Синн поймала черную пиявку и позволила ей присосаться к кончику пальца обеими ртами. Вытянула палец, любуясь растущей склизкой гадиной. Хотя росла та скорее в толщину.

– Это ящерица.

– Дракон.

– Драконы не дышат. По крайней мере как мы дышим. Вот почему они могут странствовать между мирами. Нет, это ящерица.

– Мы потеряли путь...

– А тут и не было никакого пути, Гриб. Был след, и мы все еще на нем.

– Пустыня мне нравилась больше.

– Времена меняются, - сказала она и ухмыльнулась.
– Это была шутка, между прочим.

– Не уловил.

Синн скорчила рожу.
– Время не меняется, Гриб, только вещи во времени.

– И что бы это значило?

– Этот след, разумеется. Мы как бы идем по следу чужой жизни, очень длинной жизни.
– Она махнула свободной рукой.
– Всё это... появляется форма, но в конце остается лишь месиво - в том конце, откуда мы начали.

– Так мы идем назад во времени?

– Нет. Это ведь было бы неправильное направление, а?

– Сними эту тварь с пальца, пока она тебя досуха не высосала.

Она вытянула руку и Гриб сорвал пиявку, что оказалось совсем не приятным делом. Круглые ранки начали кровоточить. Гриб отшвырнул тварь подальше.

– Думаешь, он учует?

– Кто он?

– Ящер. Мою кровь.

– Боги подлые!

Ее глаза сияли.
– Не нравится это место? Воздух - разве он не пьянит тебя? Мы вернулись в эпоху, когда все было сырым, неоформленным. А может, наоборот - мы вышли из сырого времени. Хотя, думаю, здесь ты можешь просидеть десять тысяч лет и ничего не изменится, совсем ничего. Давным-давно время текло медленнее.

– Вроде ты сказала...

– Ладно, перемены текли медленнее. Так, что живые существа ничего не замечали. Они знали то, что знали: что перемен не бывает.

Гриб подумал, что немой она была лучше, но придержал слова. Нечто заворочалось в болоте; глаза Гриба широко раскрылись, когда он сообразил, что уровень болота поднялся на целый локоть. Что бы там ни сидело, оно переместило чертовски много воды.
– Идет, - сказал он.
– Синн! Надо уходить отсюда...

– Если мы по-настоящему живем не здесь, - продолжила она размышлять, - откуда же мы могли прийти, если не отсюда? Ты не можешь просто сказать: "О, мы прошли через врата", потому что основной вопрос только отодвинется...

Дыхание стихло.

– Идет!

– Но ты можешь разводить лошадей и замечать, как они меняются. Более длинные ноги, иная поступь. Так пустынный волк становится охотничьим псом - на это нужно не так уж много времени. Неужели кто-то вывел нас, сделал такими, какие мы есть?

– Если так, - прошипел Гриб - мог бы вложить в нас побольше мозгов!
– Он схватил ее за руку, поднял.

Она смеялась на бегу.

Позади вода словно взорвалась, громадные челюсти щелкнули, поймав пустой воздух. Раздался сиплый рев, задрожала земля.

Гриб не оглядывался - он и так слышал, как чудовищный ящер плещется, ломится сквозь траву. Он все ближе.

И тут Синн вырвала руку.

Подошвы Гриба поскользнулись на мокрой глине. Вращаясь, он мельком заметил Синн, вставшую перед ящером размером с квонскую галеру - усеянные зубами длиной в кинжал челюсти раскрываются все шире...

Появился огонь. Вспышка ослепила Гриба, заставила упасть - стена жары ударила в спину. Он встал на колени. Пошел дождь - нет, град - нет, ливень из кусков плоти, костей и кожи. Моргая, вздыхая, он медленно поднял голову.

Перед Синн разверзся дымящийся кратер.

Он встал на ноги, неуверенно поковылял к ней. Яма была в двадцать шагов шириной, а глубиной в рост взрослого человека. Мутная вода булькала, заполняя провал. В воде дергались извивались остатки ящериного хвоста. Гриб едва произнес пересохшими губами: - Насладилась, Синн?

– Все это не реально.

– А по мне, на редкость реально!

Она фыркнула: - Это лишь память.

– Чья?

– Может, моя.
– Она дернула плечом.
– Может, твоя. Нечто так глубоко похоронено в нас, что мы никогда не узнали бы, не окажись здесь.

– Бессмыслица.

Синн подняла руки. Та, палец на которой кровоточил, казалась обугленной.
– Моя кровь, - шепнула она, - в огне.

***

Они обогнули болото. Стая чешуйчатых длиннорылых ящеров следила издали, крутя шеями. Они были больше бхедринов, но с такими же пустыми коровьими глазами. Крошечные крылатые ящерицы скакали по их спинам, выкусывая клещей и блох.

За болотом земля пошла кверху; ее украшали деревья с прыщавыми стволами, увенчанные коронами змеевидных листьев. Явного пути вокруг необычного леса не было, и они пошли напрямик. Под влажным пологом летали насекомые с блестящими крыльями, почва была усеяна жабами, способными без труда проглотить кулак человека. Они не были настроены уступать дорогу, и Гриб ступал осторожно, тогда как Синн пинала их босыми ногами, хохоча при каждом тяжелом шлепке.

Земля выровнялась, лес стал гуще. Сомкнулась полутьма, словно под саваном.
– Это было ошибкой, - промычал Гриб.

– Это?

– Всё это. Дом Азата, портал - Кенеб должен сейчас страдать от беспокойства. Нечестно вот так уходить, никому ничего не сказав. Знай я, что искать то, что ты ищешь, так долго - сказал бы "нет" без раздумий.
– Он посмотрел на девушку.
– Ты же с самого начала знала, так?

– Мы идем по следу - мы не можем его бросить. И мне нужен союзник. Кто-то, защищающий спину.

– Чем? Дурацким обеденным ножом, что у меня на поясе?

Син скривилась: - Расскажи меня правду. Откуда ты явился?

– Я был найденышем в Собачьей Упряжке. Меня спас имперский историк Дюкер. Подхватил около аренских ворот и передал в руки капитана Кенеба.

– И ты всё это помнишь?

– Еще бы.

Ее глаза требовательно взирали на мальчика: - Ты помнишь путь в Собачьей Упряжке?

Он кивнул: - Мы шли и бежали. Мы были испуганы, голодали и мучились от жажды. Я даже помню, как разок видел Колтейна, хотя все, что могу сейчас припомнить - вороньи перья.
– Хотя бы, - бросил он запальчиво, - я не видел его смерти.