Чтение онлайн

Любовь к матери и к собственному врагу ослепила ее.

Пустые слова обрастают смыслом только тогда, когда мы от чего-то желаем зависеть.

Есть лишь инстинкты.

Желать. Обладать. Брать. Разрушать. Создавать. Все это просто потребность, а остальное — зависимость.

Зависимость убивает… Она подобна холодной расчетливой ведьме, что бродит по пустыне, в поисках своих безвольных жертв, кто слаб и голоден в своих желаниях, на кого с удовольствием она набросит свою петлю и с широкой улыбкой, её крепко затянет на шее.

Хруст позвонков. И ты покойник. Ее верный раб и узник своих желаний.

Приверженец Древних традиций.

Меня раздражало, что из требовательной бесстрашной девчонки она превратилась в смиренную дочь.

И я должен наблюдать, как чахнет моя мать и как по ее стопам идет сестра?

Нет ничего, с чем бы я не мог справиться.

Кроме одного… своей жгучей ненависти…

Но говорить ей о своем светловолосом помешательстве я не стал..

Медленно поднялся и широким шагом направился к кувшину с вином, вспоминая, как однажды я закрыл ее в нашей псарне… Как довел эту чужачку до слез.

Мысли о ней раздражали.

Девица, которую я ненавидел и в тоже время желал, испытывала меня на прочность, особенно мое терпение и выносливость.

Эта чужачка была старше меня. Может возраста что и сестра.

Я жаждал к ней прикоснуться, к ее бархатной бледной коже, провести ладонью по ее белым как молоко волосам…

Незнакомка, чужачка с далеких земель…

Сжал до скрежета зубы. Слабость, которую я испытывал к ней, утомляла меня.

Ее запах. Ее льдистые глаза… Эта упрямая девчонка воплощение порока.

Я хотел ее укротить. Показать, где ее место, сбить с нее спесь.

Все самое худшее во мне проявлялось рядом с ней.

Она будила во мне горячую ненависть! Бешеную ярость! Я не узнавал себя.

Из моей широкой груди вырвался смешок.

Безудержная потребность в ее теле сводила с ума.

Я хотел обладать ее телом. Содрать с нее дорогое шуршащее платье и впиться руками в молочную нежную кожу!

Она вызывала во мне столько жгучей злости.

Ее невинные бирюзового цвета глаза, точно вода на дне мраморной белой чаши, дурманили мою голову. А ее вздернутый носик с пухлым маленьким ртом на милом личике, обрамленном длинными белоснежными волосами, притягивали мой взгляд.

Белоснежка.

После той встречи я желал видеть ее рядом с собой постоянно.

Интерес к ней разрушил все то, к чему я так старательно долго стремился.

Я пообещал отдать ей свою свободу, если она согласиться быть моей наложницей.

Я был готов лишиться даже ее ради белоснежки…

Но она только посмеялась над моими словами!

В ее глазах я был мальчишкой.

И ей было плевать, кто перед ней!

— Сын Иштара-а-а… — тогда она так медленно это проговорила, высокомерно смотря мне в лицо. — Когда-то мой отец был другом твоему… это его и сгубило, — огрызнулась она, гневно сверкая глазами. — Какой отец, такой и его щенок! — она открыто насмехалась надо мной, не скрывая своего отвращения ко мне.

Почему я не убил эту девку за ее поганый язык, я не не знал. Как и не знал почему я еще сильнее ее возжелал!

После встречи с белоснежкой, я не раз пытался понять свою мать… А, что, если она с этим чувством живет много лет…

Так могу ли я быть ей судьей? А сестре?

— Это все из-за отца, — глухо говорю я.

— Если знаешь, зачем тогда меня мучаешь?! — прикрикнула Иша, поднимая заплаканное лицо к потолку.

Я с детства противился здешним законам.

Меня тянуло в пустыню, где нет лжи, предательства, отчаяния. Где красный песок источает сумасшедший жар, где жизнь борется со смертью. Где хищники рвут друг другу глотку и где наши бессмысленные законы меркнут перед лицом их жестокости и справедливости. Наши тела обратятся в пыль и разнесутся ветром по пустыне, стирая оковы прожитых лет и древних традиций. Сорвутся все маски и мы снова будем свободны. Как ветер. Как воздух, которой не в силах удержать на цепи. -Ч-и-т-а-й- -к-н-и-г-и- -на- -К-н-и-г-о-е-д-.-н-е-т-

Сделав шаг к сестре, положил руку на ее плечо и мягко сжал:

— Какое бы ты ни приняла решение, я приму его.

— Спасибо, — тихо прошептала она, благодарно кивнув головой.

Молчаливо окинув ее цепким взглядом, вышел из комнаты.

Проходя мимо спальни матери, замедлился, прислушиваясь к звукам.

Каждый раз, когда я слышал ее шепот, меня пробирало до костей жутким ужасом.

Ее раздирающий душу скулеж…

Она засыпала и просыпалась с криком на губах.

И только одно вырывалось из ее груди.

Имя отца.

В один из таких дней, когда я был еще совсем мальчишкой, я не выдержал.

Я решился, избавить свою мать от страданий. Взяв отцовский кинжал, я пошел к ней. Она молча смотрела в окно и даже не замечала заплаканного перед собой сына, который держал над ее головой заточенное лезвие.

Я помню, как заглянул в ее сумасшедшие глаза и ничего в них не увидел… Там не было страха… переживаний… Только боль и страдания. Моя маленькая рука непроизвольно дернулась от ужаса, наверное, тогда я подумал, что мать накричит на меня, вырвет оружие, начнет рыдать, прижимая к груди. А потом вернется к нам. Останется с нами здесь, в настоящем, а не в своем мрачном прошлом, которое она постоянно переживает.

Но этого не случилось…

Она оставалась безучастна…

Разочарование в ней, заставило меня сделать шаг… Я замахнулся, чтобы быстрее покончить с этим и подарить ей вечный покой и умиротворение.

Но в один момент в ее взгляде будто что-то изменилось… Появилось осознание происходящего. Слезы заструились по ее бледным щекам. Она словно очнулась от долго сна. Вырвав из моих трясущихся рук острую сталь, крепко прижала к груди.

Запах ее волос я никогда не забуду, как и тот пустой взгляд, что бывает у человека, которому больше нечего терять в своей жизни.

Больше мы никогда не слышали ее адского шепота, тихий вой. Наш дом окутывала могильная тишина точно липкая паутина.

После обряда сестры, я покину стены нашего дома…

Я отстраненно смотрела на край стола, и ждала, когда кто-то из них все же начнет свою речь, склоняя мою дочь совершить эту казнь.

Никто из них не решался открыто со мной заговорить. На их наглых и довольных лицах светились ехидные улыбки и косые взгляды.

— Его нужно казнить! Сына предателей нельзя оставлять в живых! Ради блага нашего народа! — не выдержав, первымзаговорил жрец.

Многие из собравшихся здесь согласно закивали с жрецом.

Ради народа?

Меня откровенно смешила их лицемерность. Они голосят о справедливости, но по-прежнему поддерживают рабство… Выстраивают новые увеселительные дома, где там же и продают своих женщин и мужчин.

Кроме презрения я к ним больше ничего не испытывала.

В воздухе витала жестокость. Чувство превосходстваслилось с их цинизмом.

Гремучая смесь из злобы и человеческого страха.

Жажда власти и звериный трепет вершить судьбу Древнего.