Чтение онлайн

Он был моим ветром, что распалял, заставлял разгораться до красных углей, обращая в белый пепел, чтобы разлететься по жгучей пустыне рыхлой пылью, оседая на прогретый песок тонким слоем. Прохладный кожаный камзол и тонкая ткань моего нижнего белья была единственной преградой между мной и им.

Налившаяся желанием плоть стала упираться в мою поясницу через ткань его брюк. Дернулась вперед. Не позволил отойти. Шумно втянул воздух над головой. Его рука на моем животе будто окаменела, только сильнее стала вжимать в свою грудь, задевая своим пальцем холодящий камушек в пупке. Быстрым движением руки сорвал белую ткань с моей головы, скидывая эту ненужную вещь на пол к платью. Резко развернул к себе.

Взгляд вспыхнул красным пламенем и резко потух, становясь тяжелым и ощутимым. Удерживает взгляд на припухшей скуле, затем опускается ниже, на шею. Время словно остановилось. Я слышала лишь свое дыхание и шумные удары своего сердца. Его глаза разгорались до ядовитого золота. Оно не грело, оно плавило, разъедало. Растерянно смотрю в его лицо, в котором все черты его лица словно заострились, почернели. Холодные перстни на его руке, неприятно скользнули по ноющей скуле, спустились аккуратно к шее, поглаживая. Каждое его прикосновение словно холодная острая сталь.

— Кто посмел? — осторожно спросил у меня, внимательно всматриваясь в мое лицо, поднимая подбородок своей ладонью.

Он следил за каждой проявляющийся эмоцией на моем лице. Отвернулась от него, скрывая подступающие от стыда слезы. Быстро поднимая платье и льняной платок, что растекся белой лужицей на этом полу. Пыталась надеть на себя непослушную тряпку, но заледеневшие пальцы не слушались, дрожали под его пристальным взглядом.

— Их больше нет, — выдавила я из себя, натянув бледно-розовое платье на тело, крепко вжимая в себя сумку, будто она была кому-то нужна.

Мне было стыдно перед этим мужчиной рассказывать о том, что произошло. И также страшно думать, что могло произойти… если бы не… Запнулась при мысли о трэпте. Он сощурился, хмурясь. Я спешно отвела взор, стушевалась и пожалела, что вообще здесь оказалась, нужно было уйти на окраину города и отсидеться там, а не рваться к самому опасному хищнику в пасть, доказывая себе, что смогу со всем справиться. Разобраться. Но я уже не справлялась… В груди при виде этого мужчины ворошилось что-то совершенно незнакомое. То, что я не должна испытывать к эрну. Такие, как он, отняли у меня семью. А теперь могут отнять у меня и свободу. Все может рухнуть от одного моего неверного шага.

— На колени, — холодно приказал мне. От его тона завибрировали каменные стены, покрываясь ледяными трещинами.

— Дернулась, как от пощечины, непонимающе посмотрела на него. Его будто подменили, нежность и страсть, что была между нами, слетела вмиг, словно капля влаги раздраженно зашипела, испаряясь на раскаленной стали, превращаясь в горячее плотное облако пара.

Сейчас передо мной стоял мэрн — мужчина, перед которым склоняют свои головы, сильный и властный, не принимающий отказа, привыкший подчинять и ломать. Своим тоном он ранил меня, мою гордость, что была уязвима сейчас перед ним. Все внутри меня протестовало, казалось, что от меня отрезают по кусочку моей души, ломают меня и сжигают на открытом огне, смеясь мне в лицо. Так я себя чувствовала сейчас, и так я чувствую себя всегда, когда меня заставляют подчиняться, указывая, где мое место. И нет, это не только гордыня, дурной характер, а что-то более глубокое, то, что сидит в тени, ворочаясь от черной ярости, покрывая мое сердце густой копотью.

Оно не терпит, когда ему велят. Огрызается. Мечется, будто в клетке, пытается вырваться наружу своими острыми иглами. Рвет мне душу, вынуждая на отчаянные поступки. Меня трясло от его надменного тона. Пару минут назад я была готова согласиться стать тенью самой себя, той, кто лишится всего из-за этого мужчины: чести, гордости, обещания брату и самой себе, своего имени… Пожертвовать всем ради него.

Сейчас же я хотела спалить здесь все дотла, если бы только могла… Молча делаю, как велит.

— Кто, — сильные пальцы схватили за подбородок и повернули к себе.

Неотрывно смотрю ему прямо в глаза.

— Не заставляй меня повторять, Амара, — голос его был громким и давящим. Скрытое раздражение читалась в его золотых глазах.

— Ржавый, — так звали одного из них, — вскинула на него яростный взгляд. — Другого не помню, — прошипела ему.

Сосредоточенно кивнул головой, убирая свои руки с моего лица.

— Вашт, — громким и звенящим металлическим тоном мэрн позвал главнокомандующего к себе в покои, отходя к широкой террасе. От его спокойного и давящего голоса веяло холодом.

Тот безмолвно появился, словно ниоткуда. Быстро окинул меня брезгливым высокомерным взглядом и склонился в поклоне перед Верховным.

— Мэрн, — низким хриплым голосом дал о себе знать главнокомандующий.

Повисло тяжёлое молчание, говорящее громче всяких слов. Тишину рассек твердый и уставший голос мэрна, кинувший мне через плечо:

— С тобой тяжелее, чем я предполагал.

Витар повернулся к нам, быстро задержав свой колкий взгляд на мне, затем медленно направился в сторону тэрна, за считанные секунды резким и быстрым движением впился рукой в горло своего главнокомандующего мертвой хваткой, сильно сжимая, поднял его грузное тело над глянцевым полом. Мужчина дернулся и задрожал в его руках, точно тряпичная кукла. Но не произнес ни слова, осознавая свою вину. Красное пламя мэрна вырывающееся через его ладони, стало прожигать тэрна насквозь. Захрипел, захлебываясь кровью.

— Я. Сказал. Следить. За ней. Узнаю, что пренебрегаешь приказами — не посмотрю на твои заслуги. Свободен.

Похолодела от услышанного.

Мэрн отшвырнул его от себя, как ненужный кусок мяса на растерзание голодным шакалам, снова отворачиваясь к террасе, раздраженно вытирая руки о мягкую хлопковую ткань, покрывая ее кровавыми пятнами.

Я едва слышно вскрикнула, когда тэрн Вашт грузно повалился на пол.

***

Жестокость — обыденность в нашем городе. Мы привыкли к ней. Смотрели смерти в глаза, как она ломает сильных, молодых и детей, разлагает их тела своим тленом. Мы ходим рука об руку с ней. Она облачается в свои мрачные одежды, подбирая сочный наряд к своим искушенным пыткам, из раза в раз, извращаясь сильнее, подбирается к нам со спины, дышит в затылок, отбирает последнее, покрывая нас своим смрадом.

Но мы уже готовы к ней. Готовы протягивать ей свои руки, цепляться за ее шершавые костяшки, лишь бы не мучила и не дразнила, растягивая свои пытки на мучительно — долгие дни, недели, месяцы. Она не так страшна, пока… не вгрызется своей острой пастью в твою глотку, сжирая тебя по кускам, наслаждаясь твоей болью, беспомощностью, опустошением и потерями дорогих для тебя, близких людей.

Ей плевать, кто ты, но мы все знаем, кем она может быть. Разъяренной и безжалостной тварью с бездонными черными глазницами, что рыщет в поисках очередной жертвы, помечая их дома обреченностью, мором, болезнью. Жестокость — последнее, к чему мы не готовы. Меня больше пугало то, что я услышала, и взгляд тэрна, впивающийся в меня у моих ног. В его глазах скрывалось нечто более ужасное, чем сама смерть в самых разных обличиях.

Его бешеные, налитые кровью глаза пугали меня до леденящего ужаса, он убивал во мне всю воинственность, что была пару минут назад. Он обещал мне долгие и всевозможные истязания. Смерть была прекрасной женщиной в моих глазах, в то время как он был безумной гиеной, готовый вцепиться мне в глотку. Запах его паленой кожи вызывал приступы тошноты, как и его обезображенная кожа со следами от руки мэрна на его шее. Мужчина поднялся, шатаясь, и бесшумно скрылся в дверях, как и появился. Витар еще долго всматривался, в солнечные лучи, что прорывались сквозь воздушные ткани. А потом заговорил…