Чтение онлайн

Глава 2

Ледяная вода обжигает кожу, но не остужает горящие щеки.

Я с остервенением тру лицо жестким бумажным полотенцем, оставляя на коже красные пятна.

Глаза все равно припухли, а надломленный взгляд выдает все что я чувствую с головой.

Но прятаться больше нельзя.

Там, за этой дверью моя смена. Моя работа. Моя жизнь, в которой нет места слабости.

Я поправляю съехавшую шапочку, делаю глубокий вдох, словно перед прыжком в прорубь, и толкаю тяжелую дверь.

И тут же замираю.

Коридор, еще пять минут назад пропахший кровью и болью, теперь благоухает душным парфюмом.

Ваниль и черная орхидея. Запах роскоши и беззаботности, абсолютно чужеродный в этих стенах.

Они все еще здесь. Только теперь их трое.

Она стоит у поста дежурной медсестры, грациозно опираясь на стойку.

Кристина. Та самая «тростинка».

На ней стильное кремовое пальто, из-под которого виднеются неправдоподобно тонкие, обтянутые замшей ноги. На голове укладка волосок к волоску, а лицо напоминает точеный профиль фарфоровой куклы.

В руке Кристина сжимает бумажный стаканчик с каким-то модным кофе.

Егор стоит к ней вплотную. Его руки, еще недавно тащившие носилки с переломанным парнем, теперь бережно и собственнически лежат на ее осиной талии.

Он смотрит на нее так, как никогда не смотрит ни на кого другого — с обожанием, от которого у меня перехватывает дыхание. В его холодных глазах сейчас плещется нежность.

Первым меня замечает Пашка. Конечно же, кто еще.

— О, а вот и наша тяжелая артиллерия подтянулась! — его голос эхом разносится по коридору. — Марин, ты где застряла? В дверном проеме заклинило или в буфете пирожки спасала?

Кристина медленно поворачивает голову.

Ее взгляд — брезгливый, липкий, оценивающий — скользит по моей фигуре. По помятому хирургическому костюму 54-го размера, по широким бедрам, по пятнам чужой крови на штанине. Ее идеально очерченная бровь удивленно ползет вверх.

— Егор, милый, это и есть та самая… местная достопримечательность? — ее голос звучит как серебристый колокольчик, но в нем столько яда, что хватило бы на десяток гадюк. — Та, про которую ты рассказывал? Которой нужны два стула в ординаторской?

Я застываю на месте. Воздух вдруг становится густым и вязким.

Он обсуждал меня с ней. Мой вес. Мое тело.

Они смеялись надо мной вместе.

Егор бросает на меня короткий, пренебрежительный взгляд, кривит губы и прижимает Кристину к себе еще крепче.

— Не обращай внимания, малыш. Пойдем отсюда, здесь становится слишком душно.

Пашка мерзко хихикает, откидывая голову назад.

Мои ногти впиваются в ладони так сильно, что становится больно. Ком подкатывает к горлу.

Я хочу крикнуть им, что они бесчувственные пустые манекены, что под этой идеальной оболочкой Кристины нет ничего, кроме гнили.

Но в этот момент тишину больничного коридора разрывает пронзительный, визгливый звук.

Сирена монитора из реанимации. Длинный, непрерывный писк встряхивает нервы и приводит ноги в движение.

Асистолия. Остановка сердца.

Это тот самый альпинист.

Мир сужается до размеров мигающей красной лампы над дверью палаты интенсивной терапии. Страх, обида, унижение — все это выгорает в долю секунды, оставляя лишь профессиональный инстинкт.

Я срываюсь с места. Я бегу так, как никогда не бегала. Прямо сквозь них.

— Отойдите! — рычу я, не разбирая дороги.

Мое плечо влетает во что-то мягкое. Раздается театральный визг Кристины, звук падающего стаканчика и плеск кофе по кафелю.

— Смотри, куда прешь, корова! — злобно рявкает Егор мне в спину. — Ты ей пальто испортила, ненормальная!

Но мне плевать. Плевать на ее пальто, на его гнев, на Пашкин смех. Я с грохотом распахиваю двери реанимации.

Парень на койке синеет. Врач-реаниматолог уже набирает адреналин, крича: «Качаем!».

Я вскакиваю на специальную подставку у кровати. Складываю руки в замок, нахожу мечевидный отросток на грудине и всем своим ненавистным им, грузным, тяжелым телом обрушиваюсь на грудную клетку пациента.

Раз, два, три, четыре…

Под моими руками хрустят сломанные ребра. Это страшно, но это необходимо. Мой вес, за который меня только что втоптали в грязь, сейчас — единственное, что заставляет его остановившееся сердце качать кровь.

Я вкладываю в каждое нажатие всю свою боль, всю силу, всю злость.

Давай. Дыши. Дыши, черт тебя дери!

Сквозь стеклянную панель двери я вижу их.

Кристина, сморщив идеальный носик, брезгливо отряхивает микроскопическую каплю кофе с рукава своего дорогущего пальто.

Егор суетится вокруг нее, а потом поднимает голову и смотрит на меня сквозь стекло.

В его глазах лишь раздражение от того, что какая-то неуклюжая толстуха посмела испортить настроение его богине. Жизнь человека, которого он сам же привез пятнадцать минут назад, его не волнует.

Пот застилает мне глаза. Я стискиваю зубы, продолжая качать сердце.

Пусть я для них пустое место. Пусть я некрасивая, толстая, неуклюжая. Пусть.

Но прямо сейчас, в этой палате, я возвращаю человека с того света. И я никому не позволю себя сломать.

Глава 3

Смена наконец-то заканчивается, но привычная физическая усталость меркнет перед тягучим чувством тревоги.

Я стою у потемневшего окна комнаты для персонала и смотрю, как вечер стремительно и безжалостно пожирает город.

Стекло мелко дрожит под ударами ветра. На экране телефона зловеще горит красным штормовое предупреждение: метель, порывы до тридцати метров в секунду.

Буран.

Я смотрю в сторону невидимых сейчас гор, скрытых за плотной черной пеленой, и сердце сжимается в ледяной комок.

Только бы сегодня все остались дома. Только бы обошлось.

Пусть эта ночь пройдет без героев, без оторванных тромбов, без сорвавшихся в пропасть туристов. Пусть никто не пострадает.

— Мариш, ты идешь? Нас сейчас снегом заметет по самую крышу! — Ира, операционная сестра и моя соседка по подъезду, уже заматывает шею толстым шарфом.