Чтение онлайн

Пальцы метнулись под горлышко блузки.

Но он цыкнул.

— Нет, доярочка. Так не пойдет.

Я замерла.

— Я хочу олл инклюзив, — сказал он, и в глазах заплясали чертики. — Переоденься.

— Во что?

— Чтобы было красиво. Для меня.

Я сглотнула.

— Переоденься и начинай.

— Я переоденусь. А что делать потом?

— Трахаться, — он усмехнулся. — Трахни себя для меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. А я посмотрю.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Хочу посмотреть, какая ты, когда сама себя ублажаешь. Считай, это задатком… Разогревом!

— Это извращение какое-то!

— Это условие, — он откинулся на подушку, снова надел очки, будто ничего не случилось. — Не нравится — дверь открыта. Но тогда и разговора не будет.

Я стояла посреди комнаты и чувствовала, как горят щеки. Как пульсирует кровь в висках, а внизу, все сжимается от одной мысли о том, что он предлагает.

— Я не знаю как, — прошептала я.

— Да не звезди ты… — фыркает.

— Но я не знаю! — повторяю упрямо.

— Научишься, — он пожал плечами, не глядя на меня. — Выход есть всегда. Или делаешь, как я сказал, или проваливаешь. И забудь про свою услугу.

Я смотрела на этого наглого, самоуверенного, невозможного мужчину, который лежал на моей кровати и ставил мне такие пошлые условия.

Да чтоб ему пусто было!

И вдруг понимаю: выбора нет. Совсем нет.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я сделаю.

— Тогда иди переоденься. Я подожду.

Я вышла. В своей комнате долго стояла перед шкафом, перебирая вещи. Что надеть? Что считается красивым? У меня же ничего такого нет... одни халаты да сарафаны.

Взгляд упал на ночную рубашку. Длинная, до пят, кружевная, белая. Я купила ее на распродаже, когда открывала гостевой дом — для антуража, для старины. Ни разу не надевала.

Медленно стянула с себя одежду. Надела сорочку. Посмотрела в зеркало.

Из отражения смотрела незнакомка. Белое кружево обтекало тело, подчеркивало грудь, талию, бедра. Сквозь ткань просвечивала кожа. Волосы распустила, они упали на плечи тяжелой русой волной.

— Боже, — шепнула я. — Неужели я на это согласилась?!

Но выхода нет, иду…

Хасанов

Сначала — робкий стук.

Мое приглашение «Входи!» — так будто, я здесь всему хозяин, а не Олеся.

И вот… она уже стоит посреди комнаты в кружевной сорочке — длинном, белом, почти невесомом одеянии. Сквозь ткань просвечивает каждая линия, каждый изгиб тела. Грудь тяжело вздымается, соски угадываются двумя темными точками. Волосы распущены, падают на плечи и закрываю всю ее спину, до самой задницы.

Как горят ее глаза. Наверное, ненавистью горят. Или страхом.

А может, чем-то еще, чего она сама боится признать.

Мне плевать.

Член дымится. Серьезно, я чувствую, как пульсирует кровь, каменеет плоть и штаны становятся тесными. И плевать, что спина горит огнем. Плевать, что копчик еще простреливает при неосторожном движении.

Плевать, что врачи предупредили: не напрягаться.

Оказывается, есть вещи поважнее копчика.

— Покрутись.

На плечах сорочка держится на завязках. Если потянуть за узелок, ткань скользнет вниз.

— Разденься красиво, — прошу хрипло, опустив ладонь на член.

Когда руки Олеси тянутся к завязкам платья, на все становится плевать окончательно.

Я хочу ее.

Смертельно.

Жадно наблюдаю за каждым движением.

Она медленно, очень медленно развязывает ленту на плече. Платье сползает, открывая ключицу. Потом второе плечо. Ткань скользит вниз, и я вижу грудь — тяжелую, полную, с темными сосками, которые уже сжались от напряжения.

Она придерживает ткань руками, не позволяя ей скатиться вниз.

— Продолжай, — сиплю я. — Смочи пальчики и покрути соски, сделай им приятное.

Она замирает. Смотрит на меня расширенными глазами. Дышит часто-часто, грудь вздымается.

— Закрой глаза, — командую тихо. — Подойди ближе. Меня нет. Забудь, что я здесь. Ты одна. Ты просто наслаждаешься собой…

Она делает шаг. Еще один. Останавливается в полуметре от кровати.

Закрывает глаза.

И начинает.

Пальцы дрожат, когда она касается груди. Проводит по коже, очерчивает окружность, задевает сосок. Вздрагивает.

— Да, — шепчу я. — Оближи пальцы хорошенько, пусть они блестят от твоих слюнок… И начинай ласкать себя.

Я включаю музыку на телефоне — легкий трек, ненавязчивый, просто фон. Она не открывает глаз, но ритм музыки подхватывает, начинает двигаться.

Чуть-чуть, едва заметно раскачивается на месте.

Так незатейливо… Но, черт, это самое горячее, что я видел в жизни.

То, как она раскачивается в такт музыке. Как гладит себя, сначала робко, потом смелее.

Как играет с грудью — сжимает, отпускает, проводит пальцами по соскам, и те становятся твердыми, острыми.

Позволяет ткани скользнуть вниз, задержавшись на бедрах.

— Спусти ткань, — шепчу.

Исполняет.

На ней теперь только белые трусы.

Она гладит живот. Медленно, чувственно, обводя пальцем пупок, спускаясь ниже.

Вдыхает глубоко, и я вижу, как рука ныряет под резинку трусов.

— Ласкай себя, трогай…

Она содрогается от первого касания. Губы приоткрываются, из груди вырывается тихий, протяжный выдох.

— Ааааах... — стонет еле слышно.

Бедра начинают мелко дрожать.

У меня сносит крышу.

— Снимай трусы, — хриплю. — Видеть хочу.

Она открывает глаза на секунду, смотрит на меня потемневшим взглядом. Потом снова закрывает глаза и медленно, очень медленно стягивает трусы вниз.

Белые, хлопковые, обычные. Они скользят по бедрам, падают на пол.

Олеся переступает через них и остается передо мной абсолютно голая.

— Ближе… Поставь ногу на кровать…

Исполняет.

Делает все, что я ей говорю!

Мокрая. Я вижу, как блестит кожа там, между ног. Как капельки стекают по внутренней стороне бедра.