Чтение онлайн

Люблю я этот душ. После тяжелого жаркого дня залезть под теплую воду — счастье.

Задергиваю шторку. Пластиковая, в веселенький цветочек — под стать клеенке на столе. Закрываю глаза и подставляю лицо под теплые струи.

Вода шумит, стекает по плечам, по спине, по груди. Расслабляет. Я беру мочалку, взбиваю в пену гель с запахом ромашки.

Все проблемы уходят — и Хасанов этот нахальный уходит, и Пал Саныч с его планом на инвестиции, и хлопоты, и кредиты, и даже мысли о брате, который в детском доме ждет, когда я соберу все справки...

Мысли текут медленно и лениво, как вода. Я почти засыпаю стоя.

И вдруг — по ногам тянет прохладой. Шторка дергается.

— Подвинься!

Я распахиваю глаза и открываю рот, чтобы закричать.

Но крик застревает в горле.

Рядом, под душем, стоит ОН.

Хасанов.

Обжигающе горячий, напористый.

Вода стекает по его лицу, по плечам, по груди — я снова вижу этот торс, теперь совсем близко, совсем неприлично близко.

Я прикрываюсь руками — одной грудь, второй там, ниже. Мочалка падает на пол душевой кабины.

— Вы что творите?! — голос срывается на визг. — Вы с ума сошли? Вон отсюда!

— Скажи, что не хотела, — говорит он. Спокойно так, даже голос не повышает, хотя вода шумит. — Скажи, что не смотрела на меня сегодня утром. Что не краснела. Что не думала обо мне потом, когда готовила этот дурацкий обед для мэра.

— Я... я не думала! — вру я, отворачивая лицо, потому что смотреть на него невозможно.

Он же почти голый! И я все вижу, даже через пелену воды, даже сквозь ресницы, которые я зажмурила изо всех сил.

Даже, зажмурив глаза, вижу, что шорты топорщатся так, словно там штык, а не мужской прибор.

— Врешь, — он делает шаг ближе. — Я же вижу. И сейчас вижу. Щеки красные, соски торчат... — И совсем не от холода, да?

Пошляк! Какой же пошляк!

— Нет! — кричу я. — От холода! Вода остывает!

Он смеется. Нагло, самодовольно. И вдруг его руки ложатся на мои запястья.

— Пусти! — дергаюсь я.

— Не пущу. Ты мне должна.

— Чего? Я вам должна? — я распахиваю глаза и смотрю на него в упор. — Да вы в своем уме? Я вас приютила, кормлю, пою, баню топлю, а вы...

Он разводит мои руки в стороны. Просто не оставляя выбора. Я стою перед ним открытая, мокрая, беззащитная.

И он смотрит.

Медленно скользит взглядом.

Глаза темнеют, зрачки расширяются.

— Вот это... формы. Роскошные сиськи! — выдыхает он с присвистом. — Таких пышных девочек я еще не мял! Первая будешь в таком формате, гордись… — хмыкает так, что становится ясно: я должна быть польщена, что этот богатый козел решил обратить на меня свое внимание.

Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, но он держит крепко.

— Пусти, извращенец! Я буду кричать! Я заявление напишу! В полицию! Пал Санычу! Всем!

— Попробуй, — он склоняет голову набок, разглядывая меня, как экспонат в музее. — А я тебе выставлю претензию за миллионные убытки. По твоей вине. Отрабатывай, пышка! И, может быть, я про долги забуду!

Олеся

Я замираю. Какие убытки? О чем он вообще?

— Ты мне должна, Леся. Отрабатывать будешь. Долго и горячо.

— Ничего я не буду! — снова дергаюсь я. — Отпустите!

Но он не отпускает. Смотрит. Вниз.

И вдруг хмыкает странно, с интересом.

— Люблю гладеньких, — говорит он задумчиво. — А ты с пушком. Необычно!

Я чувствую, как краска заливает не только лицо, но и грудь, и плечи. Боже, он туда смотрит?!

— В следующий раз выбрейся хорошенько, — добавляет он и отпускает мои руки.

Но только для того, чтобы прижать меня к стенке.

Я в ловушке.

Буквально зажата в углу этого дурацкого летнего душа, спиной к холодным доскам, лицом к горячему, мокрому телу миллиардера.

Вода все еще льется, но уже совсем не теплая, все… Кончилась тепленькая, насос включился и пошел качать ту воду, что для полива, из бочки.

Прохладная!

Но миллиардеру будто плевать.

Хасанов совсем берега попутал.

— Пусти! — шиплю я, упираясь ладонями ему в грудь.

Бесполезно. Он как скала. Горячая, мокрая, наглая скала.

Его руки везде. Скользят по моей талии, сжимают бедра, зарываются в волосы. Я пытаюсь отбиваться, но он намного сильнее.

— Тише, — выдыхает он мне в шею. — Тише, дурная.

Голос низкий, хриплый, и от этого голоса у меня подкашиваются колени.

Он мнет мою грудь. Прямо так, без спроса, нагло и жадно. Как тесто, которое я сегодня месила. Сжимает в ладонях, гладит большими пальцами соски, которые и так стоят торчком от этого безумия.

— Какая же ты... — шепчет он. — Сладкая. Горячая. Вся моя.

— Я… Ничья! И уж точно не твоя! — пытаюсь выкрикнуть, но выходит какой-то писк.

Шлепок по бедру.

Звонко, обжигает! Я вздрагиваю и вскрикиваю.

— Будешь спорить? — усмехается он.

Он повсюду — горячий, жаркий и без тормозов. Его ладони на моей заднице, пальцы жадно сминают ягодицы.

Жаркое дыхание на моей шее, зубы прикусывают мочку уха.

И там, внизу, я чувствую ЭТО.

Огромное. Твердое. Горячее.

Он трется им об мои бедра.

Его член пульсирует, словно живет своей отдельной жизнью.

Громадная штуковина. Серьезно, громадная. Я таких только в порно видела, и то думала — монтаж.

А сейчас это реальность.

Кажется, он не надел трусы под шорты, бесстыжий.

Просто сдернет тряпочку…

Просто возьмет и насадит меня на этот дрын и отымеет. Прямо здесь, в моем душе, под шум воды

Он меня таким орудием до матки порвет! Я ж не резиновая!

Что же делать?!

— Какие убытки? — выдыхаю я с трудом, цепляясь за хоть какую-то мысль, чтобы не утонуть в этом безумии. — Какой ущерб?

Потому что его прикосновения заводят! Боже прости, они заводят! Тело откликается, низ живота тянет, там, между ног, уже мокро, и я ненавижу себя за это. Но ничего не могу поделать.