Чтение онлайн

— А я сказал, садись!

Я привык, что мое слово — закон, что люди прыгают вокруг, выполняя любую прихоть.

Но она не прыгает.

Эта, деревенская, стоит, поджав губы, и смотрит на меня волком.

— Слушайте, господин Хасанов, — говорит медленно, чеканя каждое слово. — Я вам не прислуга. Я хозяйка гостиницы. У меня, кроме вас, и другие гости имеются! Есть хозяйство, огород, отчетность, в конце концов! Я не обязана с вами завтракать, обедать и ужинать. Я обязана предоставить вам сервис. Что я и делаю. Что-то вас не устраивает?

Я молчу. Просто смотрю на нее. На то, как она стоит, уперев руки в бока. На то, как грудь ходит ходуном от возмущения. На то, как коса упала на плечо, и кончик касается талии.

Все оказывается намного интереснее, чем я думал.

Есть в ней какой-то стержень, который не гнется…

Строптивая?

Тем интереснее будет ее покорить!

— Устраивает, — отвечаю спокойно. — Полностью. Лучший сервис в моей жизни.

Она моргнула. Не ожидала комплимента.

— Поэтому и прошу — посиди со мной. Я тут один, в чужой деревне, в гостях. Не с поросенком же мне твоим завтракать?

— С Борькой, — поправляет она автоматически. — Его Борька зовут.

— Тем более. С Борькой неинтересно. Он уже под забором валяется.

Она смотрит на Борьку, который действительно разлегся в тени от забора и довольно похрюкивает, и вдруг, уголки ее губ дрогнули. Чуть-чуть, на миллиметр. Но я заметил.

— Ладно, — выдыхает она и плюхается на лавку напротив. — Пять минут. У меня еще дел невпроворот!

Наливает себе молока в кружку, отпивает.

Я не любитель молока, парного точно не пробовал, просто сказал, что на ум пришло, а теперь взгляда от нее отвести не могу!

На верхней губе Олеси остается белая полоска. Я смотрю на эту полоску и чувствую, как хотел бы ее слизнуть.

— Слушай, Леся, — говорю, наливая молоко себе. — А почему ты одна? Такая красивая, хозяйственная — и одна?

Она поперхнулась. Закашлялась. Вытерла губы тыльной стороной ладони.

— А вам какое дело?

— Любопытно.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — буркнула она, откусывая блин.

Я усмехаюсь.

— А я не Варвара. Я Хасанов. Мне можно.

— Ешьте давайте, а то блины стынут. И молоко пейте. Парное, между прочим. Мужчинам полезно.

Я давлюсь блином.

— С чего ты взяла, что мне надо потенцию улучшать?

— А с чего вы взяли, что я о потенции?! У кого, что болит? — парирует она, покраснев. — Я вообще о здоровье в целом. Нервы, говорят, у миллиардеров шалят. Всем известно, что раньше молоко за вредность давали, а нервы — это самый затратный ресурс…

— Со здоровьем у меня полный порядок. Я в отличной форме. Видела же…

— Ага, — кивнула.

— И как… Понравилось? — ухмыляюсь.

— Чего? — она краснеет моментально, до корней волос. — Да ни капли! Я вообще не смотрела!

— Ага. Конечно. Я видел, как смотрела.

Она вскакивает, хватает пустой кувшин.

— Все, пять минут прошло. Мне работать надо. А вы... вы ешьте. И одевайтесь прилично! В деревне дети! — выпаливает и убегает в дом, сверкая пятками.

Я смотрю ей вслед. На то, как колышется эта ее аппетитная задница под легким халатиком. На то, как коса хлещет по спине.

— А ничего, что я уже одет? — кричу вдогонку. — Футболка на мне!

Из дома доносится только хлопок двери.

Усмехаюсь и откидываюсь на спинку лавки. Допиваю молоко.

Смотрю на яблони, на Борьку, на это дурацкое небо, которое здесь почему-то выше и синее, чем в Москве.

И думаю: как давно ты, Марат, не отдыхал… Все время суетился, бежал куда-то. Сделки-новые вершины-деньги, женщины вереницей…

Все, как одна, даже последняя, скрипнул зубами…

А эта — выделяется.

Надо брать, поправил стояк в штанах.

Чего тянуть, сегодня приступлю!

Олеся

Вечер.

Ноги гудят так, будто я целый день мешки с картошкой таскала. Хотя, если честно, сегодня было именно так. Ну, почти.

У меня целый день, полный беготни!

Сначала этот Хасанов со своим утренним визитом. Блины ему подавай, молоко парное, и чтобы я с ним завтракала. Сидела, как дура, краснела перед этим нахалом. До сих пор стыдно.

Потом Пал Саныч заявился. С проверкой и с огромной сумкой продуктов.

«Для важного гостя! — заявил он с порога. — Надо накрыть стол так, чтоб ломилось! Тут деликатесы, все, как положено… Все к миллиардерскому столу!»

Пришлось готовить на ораву. Потому что Пал Саныч без своей свиты — никуда!

Его бухгалтерия лично накрывала на стол во дворе, он выдал скатерть парадную, итальянскую, которой его жена на всю деревню хвасталась, что она в пятьдесят тысяч ей обошлась…

Хасанов, кстати, вышел, поздоровался за руку, как с равным.

Пал Саныч аж зарделся, как девица на выданье.

Потом — прибирала за гостями.

Приличные такие, интеллигентные, женщина в очках, мужчина с бородкой, а иконку стащили! Бабушкину иконку, что над кроватью висела.

Не дорогую, конечно, но она дорога мне, как память.

И матрешек, которые на комоде стояли…

Заметила я пропажу, только когда уехали уже. Вот тебе и приличные люди.

Стащили как сувенир, бессовестные…

Потом Пал Саныч еще донимал переписками, отчет ему подавай, чем интересуется Хасанов, не спрашивал ли о том, как здесь все устроено.

Задолбал, честное слово.

Уже поздно, за окном темно, даже Борька угомонился у себя в сарайчике.

Я беру чистое белье, полотенце и иду в душ. Душ у меня летний, на улице, но стены деревянные, крыша есть, и вода после целого жаркого дня — теплая.

Для гостей у меня, конечно, водонагреватель и более цивильно, но на моей части территории все по-простому.