Чтение онлайн

Увидел и нас в Отделе Контроля,

Литаврам отводились в эпилоге роли.

При мне завершилось строительство МИКа,

Гиганта машинного в степи великой.

Ты говоришь «Байконур», «Тюра-Там»,

Я этим селеньям предпочтенья не дам:

Тюра-Там для меня лишь дембель и воля,

В Байконуре же не был, не вкушал его соли.

Мы служили в степи на квадратах, «Площадках»,

Наша – 119… На ладони моей есть её складка.

Площадку «Один» представлял Космодром,

Кто тут главный в округе – утверждал его гром.

Гром победный, рокоча, катил по планете,

Возвращаясь сюда в виде сводок в газете.

По мне, «Площадка Один» и есть Пуп Земли,

С него в ближний космос пошли корабли.

Не с Байконура, а с «Первой» «поехала» слава.

Я кирпичик ее. У меня на ладони алиби право!

А теперь расскажи, как меня ты нашёл?

Уверен, твой детектив моего превзошёл.

– Увы, детектива, к сожалению, нет.

Коля, тебя по заявке нашёл Интернет.

Небесная сеть, зачерпнув, без труда,

Как рыбку, подняла из мирского пруда.

Космос – око и связь, вездесущий повсюду,

В миру помогает сблизится люду.

За Площадку хвалю. Безупречный твой довод

Сможет со временем дать картографам повод

Переименовать её, как пункт населенный,

К примеру, в «Дром Первый» в просторы Вселенной.

Дром – редкое слово, по значению порт,

Оно в сочетаньях «аэродром», «аэропорт».

Словом, старик, я рад, что ты с нами,

Толковыми радуй нас и дальше речами.

Сядь рядом с Фарходом и компьютер включи,

Похоже, новосёлы твои пекут калачи.

Друзья, кресло «десятое» оставим для дамы,

Уважим её. Скоро она предстанет пред нами.

Кресло «одиннадцать» по стрелке вверх –

Гостю монгольскому. Выходи на свет, Энх.

Знаю, ты любитель держаться в тени,

Сейчас не тот случай, меня извини…

Идёт представление через званья, заслуги,

Круг хочет знать, какие они у монгольского друга?

Я тебе помогу, и начну с самой ранней,

На мой взгляд, показательной, по мере крайней.

Друзья, гость перевёл «Тихий Дон» на – монгольский.

И хотя роман раньше зазвучал по-японски,

И на ста языках, в большинстве зарубежных,

Судьба звёздных книг такова неизбежно,

Заслуга Энха, тем не менее, весома,

Об этом говорила пресса Монголии дома,

Мол, российские степи на их степи похожи,

Что русские нравы с монгольскими схожи,

Что Энх не из робких, настоящий храбрец,

Перевёл чудо-книгу, стало быть, удалец!

Что перевод совмещал он со школьной учёбой,

Назвав его труд «необычной работой».

А дальше по книге, по народной молве

Юноша вскоре стал известен стране.

К той молве от меня ложка мёда – сравнение,

Ставящем меж писателями знак уравненья.

Если Шолохов «Тихий Дон» завершил в двадцать три.

Казак в нём сызмальства выпирал изнутри,

То Энх школьником, завершив перевод,

Порхнул вслед за автором на литнебосвод.

Энх перепрыгнул планку с Байрона словом:

«Мне восемнадцать, а достижения плёвы».

У нашего гостя есть весомей заслуги,

Он и их достигал без особой натуги.

Вперёд, Энхбаяр, дальше сам продолжай,

Вино в твоём хуме льёт через край.

– Искандер, извини, я на вашем совете

Ощущаю себя в ученическом свете…

Будто снова комиссией принимаюсь в студенты

С испытательным сроком на условиях ренты.

Со мною так было не раз и не два,

Что поделаю!? – линия жизни, увы, такова.

Бывало, – только ступишь на землю, штаны теребя,

Уже пёс На-Чи-Най снова тянет тебя.

Я не сетую, нет, мой жребий по мне –

Всегда на необъезженном ехать коне.

И даже сменять лошадей на скаку,

Как принято в цирке – по хлопку, по звонку.

Смотри, юность дала сертификат проездной,

Ехать на базар жизни литературной стезёй.

Подарок совпал с окончанием школы,

Давшем простор изъявлению воли.

Недолго думая, получив аттестат,

На русский базар предпринял первый старт.

Из Улан-Батора устремился в Москву

Поближе к Пушкину, чтоб бередить тоску

По славе большой, может, даже всемирной,

И, главное, не бранной, а именно мирной,

Какой не бывало в степной стороне,

Там никто не летал на крылатом коне.

И я не сумел… Укрощенье Пегаса

Желало изящное, длинное лассо,

Его не нашлось на советской земле,

Здесь людей содержали самих на ремне.

Учение Маркса о равно-нищенской доле

Лишало людей желаний и воли.

Хлад удил дотерпев, я оставил Москву,

Тогда же из сердца изгнал и тоску

По Пегасу, по Рыбке, по небес Журавлю…

С той поры лотерею наотрез не люблю.

Иноходца сменил, поменял и стезю,

Удивляясь себе: как терпел размазню?

На свежем коне предпринял перегон

С синицей в руке город Лондон.

Визит, безусловно, предпринял неспроста –

Казна Монголии оказалась пуста.

К Адаму отправился, по прозвищу Смит,

Учиться богатству – краткосрочный лимит.

Учёба в Англии превзошла ожидания,

Причем, с моей стороны никакого старания.

То, что в «Капитале» мне казалось убогим,

Здесь побежало коньком быстроногим!

Перевернул Маркс учение Смита,

Суть здравого смысла из него была смыта.

Старик крылья приладил за моею спиной,

О приобретенье поведать, полетел я домой.

Земляки поначалу преодолевали неверье,