Чтение онлайн

Я начал молиться… Искандер, интриганов боюсь.

Помогло… Когда те безумцы валили Россию,

Бог к ответу призвал самозванцев мессию.

…Пожар войны полыхал на Кавказе,

Помчался туда тушить без приказа.

Не стрелял, нет, там же больше своих.

Тушил словом Лермонтова – одно на двоих.

Нас, добровольцев, набралось там немало,

Слово то вскоре эхо гор поддержало.

Растекаясь, оно глушило интригу,

Как она захлебнулась? – мной написана книга.

Сейчас я по-прежнему на литературном кордоне

Берегу честь традиций в неусыпном дозоре.

Пароход на ходу, плывёт шатко и валко,

Котёл истончился… Захотелось в отставку.

В дрейф пришлось лечь, чтоб сосуды менять,

Увы, прежнего пара в нём уже не поднять…

Искандер, никак не решу с «двенадцать» задачку,

Подсоби надоедливую выплюнуть жвачку.

Мы тут кто? – апостолы, как у Иисуса Христа,

Или строй военных за Ним без креста?

– Успокойся, Виталий, не тревожь тени Блока.

Поэма «Двенадцать» нам служила уроком,

Что дважды в реку никому не войти –

В ней вода поменялась и теченья пути.

Наш Совет больше суд в «двенадцать» присяжных,

На какой приглашают людей самых разных.

Мы, конечно, не «разные», да и цели другие –

У лебедя в песне намеренья благие.

Виталий, не дрейфь, заседай рядом с Юрой,

Тряхнём напоследок сединой шевелюры.

Друзья, сейчас перед вами предстанет поэт

Рыцарь без страха, балтийский валет.

Он заочно учился в Литинституте,

(По мне такая учёба не учёба по сути).

Мастер-левша по фамилии Старк.

Пауль, поправляй, если что-то не так.

Мы с ним общались один месяц в год

На зимней сессии в солнцеворот,

И подружились. Открытость души

Всегда ищет общения, как её не глуши.

Посредником служил тот же пинг-понг,

Нас теннис сближал больше, чем кто-либо мог.

Левше за игрой я как-то задал вопрос:

«В Европе на «реализм» почему упал спрос?

Где смена Флоберу, Золя, Мопассану,

Прорицателям Генриху, Томасу Маннам?»

Гость тогда отшутился: «Фрукт не дозрел»,

Сегодня нам скажет: «Фрукт переспел».

Пауль, поведай, как жил в эти годы,

Как прошлись по тебе девяностых невзгоды?

– Искандер, ты из хитрюг, каких поискать:

Заведёшь в книжный лес, где легко потерять

Вехи, засеки, направленья, просеки,

Где в массе людей не видать человека.

Откуда мне знать, что у немцев с погодой?

Иль у французов с их хваленой свободой?

У них к литературе меркантильный подход,

Её вовсе не станет, коль иссякнет доход.

Европейские ценники теперь и у нас.

Помаленьку хиреем. Огонёк мой угас.

Бывало, прошепчешь что-то на зорьке

Вслед уходящему солнцу за горку,

А потом долго сидишь в темноте,

Забыв про стихи, один в пустоте.

Кому нужен стих? – молодежь за кордоном

Гастарбайтером служит сэрам и донам!

Разве мог я раньше представить себе,

Что латыш с сумой побредёт по земле?

Смеялся я, – скорей потечёт вспять Даугава,

Чем пятно упадет на янтарную славу.

А теперь не смеюсь, потому и молчу,

О стихах, литературе говорить не хочу.

С прискорбием отмечу, в девяностые годы

Чертополох дал в Риге дружные всходы.

Искандер, его теперь ничем не пронять,

Что будет дальше? – не дано мне понять.

– Эка, мой друг, как тебя надломило,

Куда подевалась донкихотова сила?

Меня тоже трясла перестройки напасть,

Иммунитет к плутовству не позволил упасть.

Помнишь, я рассуждать был по-детски мастак –

Мысль против мысли… Тут легли они так:

«Что будет, если, перелицевав, старьё перешить?»

«Конечно, старьё! Новое надо из нового шить».

К голоду, к краху привела перестройка:

Таратайку коммуны

в пух и прах разнесла Птица-тройка!

Щепками летели и мы, кто куда,

От метрополии почти не осталось следа.

Русский язык – единственный след,

И он, к сожаленью, исчезает на нет.

Но во мне вдруг воспрянул идеалист,

Прежний, неисправимый чудак-оптимист.

Судьба указала, что не так уж всё плохо,

Главное – перестать хныкать да охать.

Вас помогла собрать на совет, юбилей,

Пауль, в День входим новый, встряхнись, не робей.

Впрочем, пессимизм твой кстати, нам зря

Он никому не позволит дать званье ферзя.

Вместе обсудим и европейский вопрос,

Он, между прочим, себя перерос.

Ступай, – твое кресло с цифрою «два»,

Лучшее где-либо найдёшь ли едва.

Пока ты идёшь, для знакомства приглашаю Кутби…

– Genoss!

Без предисловья!.. У меня слово и тост!

Хлопцы, вас слушать было одно наслажденье,

Вы пробудили во мне вдохновенье.

Принимайте в компанию… Я – Кутби Киром!

Кто тоже чуть-чуть владеет пером,

Кто тоже учился в Литинституте,

И питал его соль не понаслышке, а всуе.

В шестидесятые годы кипели мы в нём,

Дом Герцена согревал нас сердечным огнём.

На ВЛКа тоже был круг из кумиров,

Кто острей выражался и в прозе, и лире.

Вот их имена: Александр Вампилов!

Олжас Сулейменов – из казахских акынов,

Гребнев Наум и Владимир Костров,

И кумир молодежи Коля Рубцов.

Николай был студентом, в компании младшим,

По субботам в магазин отправлялся маршем.

А потом в Общежитии шумел пир горой,

И на нём русский спор: на миру кто герой?