Чтение онлайн

Это широко распространённое и, мы могли бы сказать, довольно примитивное понятие духовности основано на поиске счастья и чувства безопасности. Движимые им, мы должны практиковать медитацию для того, чтобы достичь просветлённого ума или единения с Богом, или чего-то в этом роде. Все события в нашей практике считаются шагами к этому постоянному счастью, которое вознесёт нас над несчастьем, болью и страданием. Мы наконец-то обретём своё гнёздышко, свой уютный уголок. Установка на поддержание себя в постоянном состоянии счастья на самом деле является выражением эго или смущённого, невротического ума. Это болезненное желание сохранять себя, своё «я», всё своё существо в виде целостной сущности, эго. Такой подход можно назвать духовным материализмом.

Духовный материализм является надстройкой над физическим и психологическим материализмом. Это материалистическое отношение возникает потому, что существует неопределённость в отношении себя: «Сложившаяся ли я личность? Являюсь ли я полноценным человеком, таким, каким я всегда хотел себя видеть: наделённым властью, независимым и защищённым?» Такие надежды и опасения окутывают наше самоощущение несчастьем, смущением и неудовлетворённостью. Мы чувствуем, что в нашей жизни есть что-то не совсем прочное, и раз это не кажется прочным, то возникает возможность того, что у нашего «я» нет долгосрочного существования. Это сомнение в отношении того, существуем мы или нет в качестве отдельного субъекта, представляет для нас большую угрозу.

В этом вопросе мы постоянно озадачены, смущены и сбиты с толку. Когда обнаруживается эта путаница, доказать себе, что мы существуем как индивидуальная сущность – как «я» с таким-то именем, – можно, только если мы будем вести себя эксцентрично и эпатажно, пойдём на крайний шаг. Такой шаг может принять форму самозащиты в виде нападения на то, что нам угрожает, то есть мы прибегнем к практике отторжения. Вместе с тем мы можем защитить себя, цепляясь за всё, что может быть использовано для укрепления нашего «я», для того, чтобы доказать, что мы действительно существуем. В результате мы будем либо отторгать, либо цепляться. Отталкивание – это агрессия, ненависть. Цепляние – это страсть, желание. Эти эмоциональные принципы являются основными механизмами, которые эго использует для укрепления самого себя. На основе этих двух механизмов мы разрабатываем все виды других эмоций, таких как страх, надежда, гордость, ревность и так далее. Эти дополнительные средства сохранения эго являются вспомогательными, помимо изначальной ненависти или желания [6] .

Однако эта тактика может не сработать. На самом деле часто случаются неудачи, потому что поддержание постоянного осознания эго – трудная задача. То и дело возникают лакуны, в которых мы оступаемся, забываем установить связь со своим эго, забываем защитить себя или забываем контролировать себя. Это не совсем плохая новость, потому что на самом деле только благодаря этим лакунам, постоянно появляющимся в нашем психическом состоянии, можно увидеть, что эго не существует. Они открывают нам непостоянство эго. При виде этого мы можем сказать, что несмотря на то, что эго в каком-то смысле действительно существует, у него нет бытия целостной сущности. Его природа призрачна. Мы видим эфемерность эго благодаря этим регулярным разрывам, которые снова и снова вызывают страх потерять свою личность, отчего в нас сами собой усиливаются страхи и паранойя.

Эти параноидные страхи приводят к психологическому материализму. Мы всё время пытаемся сохранить себя с помощью внешних предлогов, понятий и представлений, чтобы доказать, что наше «я» действительно существует, что эго функционирует исправно, что оно определённо и обоснованно. Мне постоянно приходится доказывать это как себе, так и другим, что создает особую состязательную установку, которая является психологическим материализмом. Через постоянный поиск источников похвалы и виноватых вовне мы надеемся уверить себя в своём существовании.

Духовный материализм, использующий подобную логику, вступает в игру, когда эго чувствует, что психологическому материализму не удалось убедительно доказать существование эго. В этот момент эго смотрит дальше и выше: оно ищет доказательство более высокого уровня. Можно попытаться медитировать, развивать умственные способности, более высокую степень сосредоточения. Но этот подход к медитации основан на обеспечении безопасности территории эго, а не на выходе за его пределы. При таком подходе мы надеемся на то, что подобным образом эго может стать более активным и последовательным, а не только тем эго в виде фрагментов сознания, которое мы наблюдаем сейчас и которое не очень-то нас удовлетворяет. Такое неоднородное эго на самом деле крайне ненадёжно в плане самозащиты, поэтому человек ищет всевозможные духовные способы поддержания или укрепления осознания «я», «мне», эго. Таков духовный материализм.

Вся проблема с этими материалистическими подходами состоит в излишней централизации. Мы больше озабочены природой своих игр, нежели внешними проекциями окружающего нас мира. У человека узкий кругозор, ограниченный мыслями о себе: «Каков наилучший выход для меня? Как я должен это делать? Как мне справиться с задачей? Как мне достичь этой цели? Как мне защититься?» Так человек склонен отвергать послания от проекций окружающего мира. Для того чтобы преодолеть эту эгоцентричную ситуацию, мы должны понять, что личности, центра нет, что эго не существует. Мы не можем просто начать с самого эго. Мы не можем опереться на эго для того, чтобы осознать его как недоразумение. Мы должны признать наш реальный опыт отсутствия эго.

Эго зависит от подтверждений, поступающих из окружающей его относительной реальности. Когда внешние явления становятся проблемными, начинает набирать силу паранойя эго, и в его играх начинают появляться пробелы. Таким образом, лучший способ увидеть отсутствие эго заключается в том, чтобы использовать смущение, которое возникает, когда эго взаимодействует с реалиями повседневной жизни – проекциями внешнего мира. Термин «проекции» в данном случае относится к деятельности эго, которая составляет или формирует наши, на первый взгляд, чёткие правила физического существования. Этот взаимообмен состоит из самых разных взаимодействий с людьми и физическими ситуациями, естественным образом включающими в себя источники, в которых берут начало страсти эго и агрессия. Итак, если мы находимся в полном контакте с феноменальным миром и наблюдаем его игру неотрывно и во всей полноте, то самосознавание эго уходит из центра нашего внимания и уже не играет столь важную роль. Слившись с внешними ситуациями, мы перестаём увлекаться централизующими играми эго. Мы начинаем понимать, что безопасность не так уж важна. Так взаимосвязь с нашим живым миром, нашей повседневной реальностью становится способом преодоления психологического материализма.

Таким образом, медитативные дисциплины, которые рекомендовали нам великие учителя, должны сопровождаться взаимодействием с миром. Практику медитации можно описывать как учебный полигон, и фактическое применение этих упражнений нашего полигона происходит при работе с ситуациями будничной жизни. Поэтому темы работы, секса и денег становятся столь актуальными для нас. Духовность учит нас справляться с ситуациями повседневной жизни.

Если вы станете скрупулёзно изучать историю буддийской традиции, то увидите, что отшельники не всё время ведут уединённый образ жизни. Это верно даже для тех ситуаций, когда даётся обет всегда оставаться в затворничестве. Говорят, что отшельничество не заканчивается полностью до тех пор, пока не вернёшься к прежним обстоятельствам своей жизни. Тогда твоё отшельничество закончено. Например, Миларепа, великий тибетский буддийский практик и учитель, дал обет считать пещеру, в которой он уединился в затворе, собственной могилой. Он стал отшельником с этой установкой, но в конце концов не смог полностью отключиться от мира. Мимо пещеры проходили охотники, собиравшие перья для своих стрел, и другие люди иногда заходили к нему, чтобы задать какие-то вопросы. В конце концов он был вынужден двигаться дальше: покинуть своё убежище и выйти в мир. Ему пришлось отказаться от отшельнического образа жизни.

Рассказывают также историю об Анатапиндике, который был учеником Будды и большим благодетелем монашеской общины. Он устраивал центры медитации для монахов и кормил их; он создал условия, в которых Будда мог учить людей. Без него во времена Будды было бы просто невозможно распространять учения в столь широком масштабе. Анатапиндика спросил Будду, должен ли он отказаться от своего служения сангхе, чтобы посвятить себя исключительно практике медитации. Если бы он так поступил, это могло бы быть полезным для него, рассуждал он, однако такой поворот не мог быть благоприятным в целом, поскольку он перестал бы помогать другим людям, заботясь об их пропитании и крыше над головой. Будда ответил, что ему следует оставаться мирянином. Наилучший способ, которым он мог служить Трём Драгоценностям, Будде, Дхарме и Сангхе – и идти своим путём к просветлению, – состоял в том, чтобы практиковать, оставаясь мирянином.

Применительно к нам ответ на этот вопрос будет зависеть от конкретной ситуации каждого из нас. В своём решении вы руководствуетесь тем, во что уже успели вовлечься в этой жизни. Одна тибетская поговорка гласит, что лучше ничего не начинать, но, если взялся за что-то, нужно довести дело до конца. Поэтому, если вы уже стали домохозяином, то у вас может и не быть возможности переменить этот образ жизни, но вы всё равно можете практиковать. Однако есть и другие возможности: если кто-то волен делать по жизни всё, что ему заблагорассудится, он может сделать выбор в пользу почитания сакральности этой свободы тем, что возложит на себя ограничения и будет жить в течение какого-то времени созерцательно, как отшельник или монах. В буддийской традиции к отшельничеству, кажется, подходят совсем не так, как в некоторых христианских традициях монашеского затворничества, где человек даёт обет просидеть взаперти, за решёткой до конца своих дней. В буддийской традиции уважают принцип отшельничества и созерцательной жизни, но там всё же остаётся некое служение сансаре, обычному суетному миру, в котором мы живём. Это похоже на обязательство воздать миру должное за его доброту.