Чтение онлайн

– - Где он тебе их отдал?
– - Ольга зло плюнула прямо на куртку продавщицы.

– - З-з... здесь, -- грязным накрашенным ногтем ткнула она через плечо в пустой почтовый ящик.
– - В конверте. По адресу моей квартиры...

– - Он еще звонил?

– - Нет,.. ни разу... я...
– и, протаранив двух девушек, с неожиданной для нее легкостью взлетела вверх, на площадку второго этажа, оттуда -- на третий, рванула из кармана ключ, попала в замочную скважину им так точно, как, наверное, никогда еще не попадала, крутнула, рванула дверь на себя, хлопнула ею и тут же мешком сползла на жесткий коврик в прихожей.

Ирина поймала Ольгу за руку, остановила ее движение.

– - Не надо. Она не врала. Я чувствую это.

– - Слушай, а мы не можем как-то иначе?
– - щелкнуло вошедшее в родную ложбинку перочинного ножа лезвие.
– - Мы не можем... ну, чтоб сразу выйти на того, о ком ты тогда в камере подумала?

– - Понимаешь, я звонила одной знакомой. Она сказала, что Валентина почему-то не вернулась до сих пор из поездки за границу... А без нее... Ну, кого я спрошу?

– - Звонила, говоришь?
– - недовольно спросила Ольга.

– - Из автомата, с улицы, -- извинительно проговорила Ирина.

– - Больше я тебя одну не отпущу...

– - Но я же маму хотела увидеть... Но... не смогла... Она ушла на смену...

– - Увидишь еще... Знаешь, валим отсюда, -- посмотрела наверх Ольга.
– - С места мне не сойти, если эта стерва уже ментам не настучала...

Они вышли из подъезда, попетляли по улицам, разок шарахнулись от милицейской патрульной машины, хотя ее, скорее всего, и бояться-то не надо было, и, не садясь в полупустой рейсовый автобус, пешком пошли в сторону поселка "Двенадцатой-бис".

– - Жалко, что Слона в городе нету, -- сплюнула Ольга прямо под ноги, на грязный жирный асфальт, и полезла в карман джинсовой куртки за сигаретами.

– - Какого слона?
– - не поняла Ирина, почему-то подумав о том, что ведь действительно в Горняцке нет ни одного слона -- хотя бы потому, что нет зоопарка.

– - Кликуха у него такая -- Слон, -- щелкнув непослушной зажигалкой, наконец-то затянулась "Примой" Ольга и тут же закашлялась.
– - Вот гады! С тряпок они, что ли, табак нарезают? Жжет как слезоточивый газ!.. Слон -это мой парень... ну, которого бабка застучала, что он себе новую завел... Нет его, гадство, по курортам заграничным катается, шкуру воровскую греет. С этой!..
– - сплюнула она яростнее и размазала сигарету о некрашеные доски забора.
– - А Слон бы точно твоего невидимку нашел. Он же -- вор в законе...

– - Настоящий?
– - с испугом спросила Ирина.

– - Самый что ни на есть!.. Его, правда, на сходке короновали, когда я уже срок тянула. Их во всем Горняцке всего два. А в стране... ну, не больше трех сотен...

– - А откуда ты это знаешь?
– - впервые со времени побега испугалась Ольги Ирина.

– - Откуда-откуда? От верблюда! Знаю, потому что сама в этом кручусь. Я, может, со временем тоже вором в законе стану...

– - А разве среди женщин они есть?

– - Да вроде нету. Ну и что? Космонавты-женщины ж есть, депутаты есть, а почему бы и тут не быть? Знаешь, -- остановилась Ольга.
– - Вот тот хмырь мне не нравится, -- показала она на одинокую фигурку на улице в сгущающихся осенних сумерках.
– - Давай за подстанцией укроемся...

7

Мимо этой подстанции, выложенной из белого кирпича, он в детстве проходил столько раз, что и замечать ее перестал. Останови через сотню шагов, спроси: "А не снесли ли ее?" -- и не вспомнит он.

Так же не заметил Мезенцев подстанцию и на этот раз. Прошел мимо нее и направился вдоль заборов по спасительной дорожке из годами утрамбовывавшейся смеси жужелицы и угольной породы.

Мимо калитки, к которой он подошел, Мезенцев тоже ходил сотни раз. Даже, если не изменяет память, несколько раз видел во дворе играющуюся в песочнице девочку с длинным смешным носиком. Но это было так давно, в какой-то иной, отрезанной семью годами службы, отслоенной иными впечатлениями жизни, что он уже и не верил этим воспоминаниям.

Вот не верил, а когда постучал ногой по калитке, то почему-то представил, что сейчас из двери дома вынырнет та самая длинноносая, как Буратино, и такая же худющая, как Буратино, девчонка. А на пороге появилось странное карликовое создание, так плотно с головы до ног закутанное в коричневый платок, что Мезенцев и не понял, лицом оно вышло к нему или затылком.

– - Чаво надоть?
– - прохрипело создание и выпростало из-под платка на живот кисти рук, такие жилистые и такие загорело-сморщенные, словно и не руки это были, а древесные сучья.

– - У меня к Ольге дело, -- сымитировал блатного небрежно-презрительной манерой голоса Мезенцев.
– - По старой дружбе...

Создание прохромало поближе, прожгло Мезенцева взглядом из выцветших влажных глаз, видневшихся в единственной щели платка, и с неожиданной грубостью ответило:

– - Врешь ты, милок. Чавой-то я такого дружбана за Ольгой не припомню...

– - А вы -- ее бабушка?
– - совершенно забыв о блатном тоне, вежливо спросил Мезенцев.

– - А ты -- мент, -- вдруг прохрипела она с радостью.
– - По харе вижу -- мент...

– - Ну почему же?
– - густо покраснел он.
– - Я -- морской пехотинец, офицер...

– - Дак у тебя, милок, на лбу написано, што ты -- мент, -- крякнула бабка и схватила прислоненную к лавке кочергу.
– - А ну вали отседова, пес легавый! Чаво вынюхиваешь?! Ольку тебе надоть?! Сбегла Олька от вас, извергов, не найдете вы ее, не найдете! Унесло ее ветрушком в дальние края!
– - и свободной от кочережки рукой скрутила маленькую сухонькую дульку.

– - Ладно врать-то!
– - осадил ее Мезенцев, безразлично глядя на кулачок бабульки, из которого смешным червячком торчал большой палец.
– Небось в доме прячешь?

– - А ты сунься!
– - Дулька исчезла. Бабулька ухватила кочергу уже двумя руками и вызывающе занесла ее над головой.
– - Я так ахну, что душа отлетит!

– - Ну, смотри, мать, -- огляделся по сторонам Мезенцев. Не очень-то ему хотелось, чтобы в его родном поселке хоть кто-то увидел эту сцену или услышал их дурацкий разговор.
– - Не хочешь мне помочь -- хуже внучке сделаешь, -- и пошел дальше по улице, словно и не рвался он вовнутрь дома Забельской, а просто на секунду задержался у ее калитки.

– - Шоб ты сдох!
– - кинула проклятие в спину бабка и грохнула кочережкой по металлическому уголку, скрепляющему по ободу калитку.

А Мезенцев дошел до проулка, завернул за брошенный кем-то и уже растерзанный, разворованный остов ЗИЛа-самосвала, вспрыгнул на ступеньку кабины, пригнулся и стал ждать, попеременно водя взглядом то по калитке, то по проулку.

Он ждал час, второй, третий. Сумерки загустели и превратились в плотную, иссиня-черную ночь. Все громче взбрехивали собаки, и все реже становились голоса по дворам. Только дикие горлицы, брошенная забава какого-нибудь загремевшего в колонию парня, точно так же, как в поселке "Пятой наклонной", все стонали и стонали: "Ху-удо нам! Ху-удо нам!" Понесло запахом горелой пластмассы, и Мезенцев даже без часов определил, что уже десятый час -- время, когда химзавод стравливает вредные газы. И тут же что-то темное отделилось от калитки Забельских.