Чтение онлайн

— Ну, братцы, и зададим же мы теперь гадам!

Гитлеровцы, видимо, спохватились, что упустили очень выгодный рубеж. В первый же день по прибытии нашего подкрепления на дом обрушился шквальный огонь пушек, автоматов, минометов и пулеметов.

— Приготовиться! — скомандовал Павлов. — Сейчас поползут.

Из вражеских траншей на противоположном конце площади выкатилась темная волна гитлеровцев, за ней вторая, третья. Они растекались по всей площади. В неожиданно наступившей тишине различалось уже цоканье кованых каблуков о мостовую. И вдруг страшный треск разрезал тишину. Все автоматы и пулеметы разом ударили по площади. Талибай не спешил, старался вести прицельный огонь. Через час атака была отбита, а вся площадь покрылась трупами. Но смириться с потерей именно этого дома фашисты не хотели и посылали на штурм все новые силы. Несколько дней и ночей продолжались их атаки. Талибай едва успевал набивать диски патронами. Уже давно был потерян счет убитым, а вражеские солдаты все ползли, подгоняемые окриками офицеров. Однако сломить оборону гвардейцев с ходу им не удалось. Началась длительная, с частыми атаками, осада. Теперь уже фашисты не решались высовываться днем. Каждую третью ночь перед рассветом начиналась атака с предварительной артподготовкой. Казалось, в доме не осталось ничего живого, все разбито снарядами и минами. Но как только гитлеровцы поднимались в атаку, их опрокидывали меткие пули защитников.

«Дорогой смерти» назвал тогда враг путь к Волге. В дневнике одного убитого вражеского офицера была прочитана любопытная запись: «Русские — это не люди, а какие-то чугунные существа, они не знают усталости и не боятся огня. Мы истощены до предела, от нашего полка едва ли осталась полная рота. Если все дома Сталинграда будут так обороняться, то из наших солдат никто не вернется в Германию. Сталинград — это ад!»

Фашист и на пороге смерти оставался фашистом: в себе он видел человека — существо тонкое: оно и телом устает, и духом мучается. А противостоят ему, конечно же, не люди; так мудрено ли надломиться перед их «чугунностью»? Он и мысли не допускал о том, что защитники Сталинграда по-человечески страдают и от ран, и от голода. Но сильнее мук физических советских воинов жгла боль души за страдания Родины. Эта-то боль и удесятеряла силы гарнизона дома на площади имени 9 Января. Талибай и сейчас видит перед собой могучую фигуру пулеметчика Ильи Воронова, вставшего во весь рост в порыве священного гнева. Весь израненный, с подбитой рукой, истекая кровью, он зубами вырывал кольца гранат и одну за другой посылал в гущу ненавистных врагов.

Часто оказывались на исходе боеприпасы. И тогда ночью под вспышками ракет и огнем вражеских автоматчиков смельчаки пробирались в полк и тащили на себе патроны и гранаты. Еще труднее приходилось с едой. По три дня порой во рту не было и крошки. Чтобы продержаться до конца, решили прорыть траншею до разрушенной паровой мельницы. Смертельно усталые и голодные, в перерывах между атаками бойцы долбили мостовую и метр за метром прокладывали путь к мельнице. К концу октября ход сообщения к мельнице был прорыт. Теперь защитники вдоволь обеспечены пшеницей.

Фашисты решили во что бы то ни стало выбить смельчаков из дома. Цепи гитлеровских солдат двинулись на него с трех сторон. Атака поддерживалась ураганным артиллерийским и минометным огнем. Вражеское кольцо сжималось. Одиннадцать человек, оставшихся к этому времени в живых, едва сдерживали натиск противника. Со стороны улицы Республиканской показались два танка. Бронебойщики Рамазанов и Сабгайда меткими выстрелами подбили их. Но атака фашистов продолжалась. Их трупами была усеяна уже вся площадь. Истекали кровью и защитники дома. Тяжело ранены Александров и Сабгайда, замолк пулемет Черноголова, и только автоматчики Мырзаев, Турдыев и Мосияшвили продолжали посылать очереди по наседавшему врагу. Талибай сменил уже восемь дисков. Патроны подходили к концу. В ход были пущены гранаты. Все, кто остался в живых, приготовились к рукопашной схватке. И вдруг по площади ударили «катюши», сметая с искореженных мостовых все живое.

— Мы ликовали, — вспоминает Мырзаев, — обнимались, поздравляли друг друга с победой.

А Павлов, перебинтованный, улыбался и выкрикивал:

— Огонька им, ребята, побольше, чтобы не забывали гады, чья эта улица, чей этот дом!..

Потом Талибай выбивал гитлеровцев из другого дома, тоже очень важного, откуда фашисты корректировали огонь своей артиллерии по нашей переправе. Затем Павлова и его ребят направили на Мамаев курган, половина которого была еще у противника. Были другие дома и высоты и другие города. Были сотни боев.

Талибай со своим командиром гвардии сержантом Яковом Павловым дошел до Берлина. Как-то в 1946 году В. И. Чуйков услышал фамилию сержанта Павлова и велел его вызвать.

— Слушай, Павлов, — спросил, улыбаясь, генерал, — у тебя был дом в Сталинграде?

— Такой частной собственностью никогда не обладал, товарищ генерал, — четко ответил Павлов.

Генерал залился громким смехом.

— Конечно, конечно! Какой из тебя собственник? А теперь без шуток. Не ты ли, сержант Павлов, защищал в Сталинграде дом, который назван твоим именем?

— Так точно, товарищ генерал! Перед вами тог самый сержант Яков Павлов.

В. И. Чуйков лично представил Якова Федотовича Павлова к присвоению звания Героя Советского Союза.

Не один раз награждался и рядовой Талибай Мырзаев. За несколько дней до победы он был тяжело ранен и расстался со своими фронтовыми друзьями. И только спустя уже четверть века его отыскали волгоградские следопыты, ученики школы-интерната № 9. Оправившись от ранений, Талибай Мырзаев вернулся в родной колхоз, к любимому делу. Теперь у него семья, пятеро детей. Старший сын Кумысбек учится в институте, жена Мееркуль учительствует в местной школе. Талибай ухаживает за колхозным стадом.

1967 год для него был особенным. Талибай побывал в Волгограде на слете участников обороны Царицына в годы гражданской войны и обороны Сталинграда в годы Великой Отечественной. Здесь он встретился со своими фронтовыми товарищами, защитниками дома Павлова. Бойцы вспоминали минувшие дни…

Навсегда останутся в истории глубокие, полные героизма и мужества рейды партизанских соединений, которыми командовали чекисты Герои Советского Союза Д. Н. Медведев, К. П. Орловский, М. С. Прудников, Н. А. Прокопюк.

Эти слова были произнесены докладчиком с правительственной трибуны на торжественном собрании, посвященном 50-летию органов государственной безопасности страны. Четверо мужественных чекистов умело руководили народными мстителями в тяжелые годы Великой Отечественной войны. И один из них — казахстанец Михаил Сидорович Прудников, чей портрет среди портретов двадцати Героев Советского Союза — питомцев высшего пограничного командного училища, находится ныне в музее боевой славы пограничного вуза. Юноши 60-х годов, надев курсантские погоны, приходят сюда, чтобы душой прикоснуться к боевым традициям училища и принять их как эстафету поколений.

В предгорьях Алатау и на просторах илийской степи курсанты совершают походы и марши, командуют подразделениями на тактических учениях.

Такими же напряженными были курсантские будни и в 30-х годах, когда пришел в училище Михаил Прудников, невысокого роста, широплечий, ладно скроенный юноша с красивым смугловатым лицом. Пришел не со школьной скамьи, а после трудных испытаний жизни.

Михаил родился в 1912 году в небольшой таежной деревеньке Ново-Покровке. Отец его всю жизнь батрачил у богачей. Эта горькая доля ждала и Михаила, но революция открыла перед сыном бедняка дорогу в школу, в новую жизнь. В 1928 году он вступил в комсомол, был секретарем ячейки в своем селе, а потом райком направил его на работу в речной флот. Михаил плавал на буксире «Новосибирск» по Оби, Иртышу и Томи.

Через три года Прудников пришел к военкому и, положив на стол заявление, твердо сказал:

— Хочу идти добровольцем в армию.

Осенью Михаил — боец одной из частей НКВД, а через несколько месяцев, окончив первичный курс военной подготовки, направляется в Кара-Кумы, где получает боевое крещение в боях с басмачами.

После разгрома контрреволюционных формирований в Средней Азии солдат Прудников находится в распоряжении начальника одного из пограничных отрядов. Между рекой Или и горным кряжем лежали ворота из Семиречья в Китай. Здесь, в оазисах около селений, скреплялись печатями сговоры баев и белогвардейцев, агентов иностранной буржуазии и контрреволюционеров всех мастей и оттенков.