Чтение онлайн

Михаил Прудников не раз участвовал в схватках с бандами, исколесил много дорог и тропинок в погонях за белогвардейцами, а когда приграничье было очищено от вражеских шаек, Прудников поступил в военное училище.

Начались курсантские годы. Они трудны и прекрасны: каждый день учебы открывает перед тобой новые горизонты знаний, заставляет думать, решать сложные боевые задачи. Курсант Прудников любил кавалерийское дело. Он был в спортивной команде училища, выступал ка больших состязаниях кавалеристов и занимал призовые места.

Настойчиво постигал Михаил военные науки: тактику и баллистику стрельбы, топографию и службу пограничных войск, администрацию и оперативную работу. Для него не было ни скучных тем, ни второстепенных предметов, потому что только их комплекс давал знания и навыки, необходимые командиру-пограничнику.

Друзья завидовали Михаилу, хотя и знали, что этот «удачник» просидит над книжкой весь выходной день, если встретит затруднение. Он откажется от всего: и от городского отпуска и от кино, но своего добьется: ликвидирует пробел в знаниях. Настойчивым человеком был этот крепыш-сибиряк.

В те годы грозным оружием были пулеметная тачанка и кавалерийский клинок. Походы с учебными боями длились по нескольку суток, но никто не видел, чтобы Михаил Прудников оказался в обозе или попал в медпункт с полученными травмами.

Особого напряжения и ловкости, смелости и выносливости требовала джигитовка в составе эскадрона. Теперь это уже трудно представить: на смену боевому коню пришла техника. А раньше выстраивался эскадрон в колонну по одному, и по команде командира курсанты на полном галопе выпрыгивали из седла, делали толчок ногами о землю, вновь вскакивали в седло, потом выполняли так называемые ножницы. Для этого нужно взяться за переднюю луку седла, поднять ноги выше головы, перекрестить их и, уже не касаясь руками луки, снова сесть в седло. При этом ты оказываешься лицом к хвосту лошади. Затем нужно повторить прием и повернуться лицом к голове коня. А лошадь мчится полевым галопом. Случалось и такое, что при выполнении джигитовки кто-то падал. Тут бы полежать, пока не уймется боль во всем теле, но по неписаным законам кавалерии ты должен встать, догнать лошадь и сесть на нее, искупить вину: ведь кавалериста ничто не может вышибить из седла.

А мимо проносятся всадники, из-под копыт разгоряченных коней вздымаются клубы пыли, и все окрест, кажется, идет кругом…

Так крепли, закалялись и мужали юноши в пограничном училище. Здесь приобретали они умение действовать на поле боя не только в роли солдата, но и командиров отделений, взводов и эскадронов. Одним из передовых курсантов был член партии Михаил Прудников. Он закончил училище только с хорошими и отличными оценками. Командование оставило его курсовым офицером одного из эскадронов училища.

В июле 1938 года японские самураи вторглись на нашу территорию в районе озера Хасан. Мужественно сражался там выпускник училища Алексей Махалин и геройски погиб в неравном бою. Эта весть на второй день донеслась до коллектива училища. Секретарь партийного бюро эскадрона Михаил Прудников, выражая мысль курсантов, закончил свое выступление словами:

— Если потребуется, каждый из нас будет биться с врагом до последнего дыхания.

Перед коллективом училища была поставлена задача — освоить опыт боевых действий пограничников на Хасане и на нем учить будущих командиров границы. Было решено подобрать местность, похожую на район высоты Заозерной, и на ней провести учение, создав обстановку, приближенную к событиям на дальневосточной границе.

Курсового офицера Прудникова назначили командиром пулеметной роты и приказали продумать в деталях операцию по подготовке огня через голову своих войск. И не холостыми, а боевыми патронами, чтобы курсанты ощутили настоящую боевую обстановку. Нужно было учить командиров и бойцов умению сочетать огонь и движение, обрушиваться на врага вслед за огнем пулеметов, минометов и артиллерии.

Михаил прошел дорогами боев, побывал под вражескими пулями, бросался на врага с обнаженной саблей, но стрелять через голову товарищей ему не приходилось. Может, поэтому он, бывалый солдат, особенно волновался, потому что знал, насколько это опасное дело. Стоит снизить на несколько делений прицел пулемета, и смертоносный свинец хлестнет по твоим же товарищам.

Много и напряженно работал Михаил над расчетом данных для стрельбы. Казалось, все предусмотрел и взвесил, знает, по какому рубежу и в какое время нужно открыть огонь, но волнение не покидало его.

Учение началось глубокой ночью. Эскадрон курсантов, отразив атаку условного противника, перешел в наступление. Настало время дать волю «максимам». Михаил подал команду, и густую темень ночи прошили трассирующие пули.

Многие курсанты прижались к земле, хотя и знали, что будет боевая стрельба. Несмотря на команды, люди, ошеломленные свистом пуль, продолжали лежать, уткнув головы в первое попавшееся укрытие. Атака задержалась, но вот курсанты взяли себя в руки и пошли вперед. Огонь пулеметов по расчетному времени должен быть перенесен на другой рубеж, но Михаил быстро сориентировался в обстановке и внес коррективы в данные для стрельбы. Атака закончилась успешно.

Подводя итоги, руководитель учения похвалил пулеметчиков и отметил разумную инициативу командира пулеметной роты курсового офицера Прудникова.

— Видите, как вышло, — сказал старший офицер, обращаясь к курсантам, — под пулей ноги сами подкашиваются, воля-матушка нужна, чтобы преодолеть страх. Эту волю надо воспитывать сейчас, здесь, в мирной учебе.

После учения эскадроны училища ежемесячно выходили в поле и атаковали высоты при поддержке артиллерии, минометов и пулеметов. Командиры делали все, чтобы создать обстановку, приближенную к боевой. Михаил Прудников перед каждым таким учением рассказывал курсантам о боях с басмачами, передавал свой опыт, подымал боевой дух у личного состава.

Сложными были учения, на которых курсанты действовали в конном строю вместе с артиллерией, минометами и танками. Но и здесь группа Прудникова была на высоте требований современного боя, успешно выполняла поставленные задачи. Михаил готовил курсантов придирчиво, тщательно, без упрощенчества и поблажек. Подчиненные редко слышали от него похвалу, но когда старшие командиры объявляли им поощрения за умелые действия, то они чувствовали, что большая заслуга в этом их командира. Курсанты любили Прудникова настоящей солдатской любовью. Они подражали ему буквально во всем: в строевой выправке и походке, в ношении формы и манере разговаривать, в отношениях со старшими и товарищами. Подражали потому, что было чему подражать. Брюки и гимнастерка с тремя кубиками в петлицах всегда были наглажены, пуговицы и пряжка ремня никогда не тускнели. Ходил Прудников и вне строя четким красивым шагом: не рисовался, был таким по натуре.

Распорядок дня, установленный Прудниковым для себя, нарушался только непредвиденными делами по службе. При всей занятости он выкраивал время для чтения художественной литературы, потому что любил ее, увлекался музыкой, спортом, был всегда жизнерадостным, энергичным и общительным, умел очень быстро находить общий язык с новичками-офицерами и заводить с ними дружбу.

В те годы не хватало преподавателей военных дисциплин, поэтому курсовые офицеры преподавали строевую, огневую, физическую, тактическую подготовку и топографию. Офицер днем проводил занятия, а ночью готовил конспекты, к тому же ему надо было приходить на подъем и самоподготовку, а также на вечернюю поверку курсантов.

«Мы не замечали дней, потому что работа с людьми увлекала нас», — вспоминают сослуживцы Прудникова полковники Никифор Григорьевич Дремин и Хасан Ахмеджанович Латыпов. Не замечали курсовые офицеры еще и того, что приобретали в напряженных учебных буднях методическое мастерство, обогащались знаниями и опытом воспитателей. Михаила Прудникова назначили на должность преподавателя огневой подготовки. В петлицах его гимнастерки вместо кубиков появилась шпала, а с ней и новые хлопоты.

Может, то утро воскресного дня 22 июня было единственным, когда Михаил Прудников собрался на загородную прогулку с семьей, но радио принесло страшную весть — гитлеровская Германия вероломно напала на нашу страну.