Чтение онлайн

Масла в огонь подлил воротившийся Юрий. На крик и грохот в кухню прибежали Сашка, Ястреб и зареванная Сёрен - Лэти ушел с фрягом Хотимом Зайчиком. Ушел ненадолго - надолго обряд не отпустил бы, но сиротка все одно рыдала, как по покойнику.

Ястреб грохнул кулаком об стол, заставив кухонную утварь, на радость Микитке реявшую под потолком и гоняющую по углам взрослых дяденек, вернуться на предназначенные места.

– Десять шельг, - почти неслышно фыркнула Сольвега.
– Это ж муки три мешка.

Ястреб выслушал, ухмыляясь, запустил пальцы в волосы:

– Да-а. Ну, лошадки есть. А вот где я им возок достану?

Мужчины переглянулись.

– Стоит у нас... какая-то развалина, - мученически выдавил Юрий.

– Так что ж ты...
– мужчины вскинулись смотреть.

– Да, развалина, - Андрей пнул колесо.
– И в печку не сгодится.

Ворота были распахнуты, по каретному сараю плавала подсвеченная солнцем пыль, пахло трухой и сеном - хотя сена здесь не хранили лет пятнадцать.

– Все равно исправлять придется, - Тумаш стал закасывать рукава.

Ястреб кивнул.

– А ты, Сольвега, с Андреем за конями. Через три дня пригоните. Сёрен за Микиткой присмотрит или с собой?

Ведьма-ключница пожала плечами. Улыбнулась полногубым ртом.

– Так коней ворочать не будем?

На нее вылупились.

– Ягодка, - отвесил челюсть Савва, - как ты это представляешь? Люди добрыя-а, мы тут вам паутинника убили, домишки порушили, коней свели, так теперь ворочаем; а игде у вас городская тюрьма?

– Я ж говорю, конокрады, - Сольвега казалась очень довольной.
– Кстати, надо коням клейна сменить. Нарисуй мне исангские, ладно?

– Ой, вот вы где, - воротный проем заслонила тощая фигура аптекаря, у ног его отирался кот.
– А у меня к вам дело.

И заливисто чихнул.

Как ни старайся, ни прячь под корыто чудо, все равно прорвется - хоть пальчиком солнца на сизом бочке перезрелой сливы, хоть зыбкой радугой с метелочки, которой обрызгивают торговки дары земли. И сами женщины, вдруг разглядевшие струистое сияние, то ли отшатнутся, то ли улыбнутся неуверенной улыбкой. Приметлива была Сольвега, стоя на солнцепеке, где полотняный навес едва давал тень, рядом с другими зеленщицами. Три дня тому и помыслить не могла, что вот так будет стоять. А все Мартин, получивший за снадобья зеленью - огурчиками, бурячками, белой молодой капустой... Жалуясь, что к торгу неспособен, умолил заступить Сольвегу. Она красивая, у ней бойчее раскупится, а деньги лишними не бывают...

Словно ветром протянуло по торгу. Женщины в ряду засуетились, как спугнутые горящей лучиной запечники, разом желая и прикрыть телом товар, и кинуться прочь. У кого были с собой дети, прятали их тоже. Сольвега глянула. Из узкой каменной арки выворачивала, опираясь на клюку, колченогая старуха. Подходила к торговкам, тыкалась тяжелым носом в зелень. Бормотала недовольно, ерзала глазищами, чесала проросшую волосом бородавку на подбородке. Несмотря на хромоту, двигалась бабка проворно, как готовая что-то спереть ворона. Зыркнула на товар Сольвеги, фыркнула. Клюнула длинным носом. Сорвалась капля, упала в свежую зелень. Торговка стиснула зубы.

– Разве ж это зелень, - гундосила бабка.
– Разве зелень... Давеча, помнится... А это. Не, не то.

Обмяв, всадила в кошелку некрупный кочан. Прибавила пучок укропа. Послюнив пальцы, долго ловила в кошеле денежку помельче. Задвигала взглядом:

– Э-э, мальшик, мальшик!

– Ах ты!
– подавшись вперед, Сольвега схватила бабку, зажав ее носище между средним и указательным пальцами. Свободной рукой перехватила старухину кошелку:

– Не тревожься, матушка, сама донесу. Приглядите за товаром, ага?

Повесила кошелку на локоть, все так же, за нос, повела бабку с рынка. Женщины, зажимая передниками рты, глядели вслед. И почти телесно чувствовалось, как спадает в них напряжение.

Бабка лживо хныкала, растирая покрасневший нос.

– Гадкая! Гадкая! Не стыдно тебе?

Сольвега уперла кулаки в бока:

– А тебе - не стыдно? Опять скажут, Старая Луна пошла мальчиков воровать.

– А ты видела? Да, ты видела?!

– Вопишь, как карманница перед лозиной, - Сольвега презрительно пнула носком башмака подвернувшийся камешек. Надутая, как мышь на крупу, старуха сидела на чьем-то порожке перед ней.

– Просить хочешь, а меня - за нос, - немного спокойнее сказала она.
– Не ем я мальчиков. Заберу иной раз, да. А ты спроси, спроси, какими они возвращаются? Ястреба своего спроси.

– Он не мой.

– А хотела бы?

Ведьма снова потянулась к бабкиному носу, но та на удивление резво отпрянула.

– Шутю я! То есть, балуюсь. Э, капустку мою помяла...

Стремительно ударили в глаза заскорузлые ногти. Сольвега отклонилась чудом, почуяла горячие писяги на щеке. С размаху, ладонью, ответила, своротив на сторону бабкину голову. Та сплюнула в ладошку последний желтый зуб, поразмышляла, хмыкнула... и улыбнулась.

– Ведовством пытать не буду. Э-э, кровь заговори.

Сольвега вытерла щеку ладонью, а ладонь о передник. Взяла кошелку:

– Идем.

– Ишь, гордая. Товар твой так себе, никто не позарится.

Заковыляла впереди, показывая дорогу.

1 Здесь: браслеты.