Чтение онлайн

Литовцева они застали врасплох: лежа одетый на постели, он тянул пиво из жестянки — тут генерал и вошел без стука. Сразу оценил обстановку.

— Нарушение режима… Теперь понятно, почему у вас, майор, подчиненных зомбируют.

— Нервный срыв, — пояснил Сергей Петрович, изображая стойку «смирно» возле кровати.

Хмурый бухгалтер (в ту минуту Сергей Петрович еще не знал, что Землекопов — нейрохирург и психиатр с мировым именем) молча переминался за спиной генерала, как нелепый вопросительный знак.

— Давай, пожалуйста, без клоунады, майор, — Самуилов не злился, но и не радовался встрече, — Донесение сумбурное, со множеством неясностей. Доложи подробнее. Кстати, где сама Королькова?

— В реанимации. Вам разве доктор не сказал?

— Он на операции… Ну давай, мы тебя слушаем.

Доклад майора уместился в пять минут. По его предположению, вокруг Зенковича, знаменитого племянника, действует какая-то новая, солидная, с хорошим материальным обеспечением группировка, которая решительно отсекает всякий несанкционированный контакт с ним. Его случай и история с Корольковой — тому подтверждение, но не только это. Вся возня с похищением Попрыгунчика и его чудесным воскрешением из мертвых дурно пахнет. Он, майор, как известно, простой опер, вдобавок предприниматель и новый русский, не ему делать выводы, но все же хотелось бы знать, что это за теплая компания и какие цели она преследует.

— По-человечески поймите, Иван Романович, — сказал Литовцев, — мне Королькова почти что жена, а вы поглядите, что они с ней сделали. То смеется, то плачет, и разум — как у птички.

Самуилов в переживания сотрудника, естественно, вникать не стал, а задал еще два-три вопроса, на которые майор, как ни тужился, не сумел толково ответить. Ну как, к примеру, ответишь на вопрос, какое он имел право посылать Королькову на такое задание, не согласовав это со своим непосредственным начальством? Майор пытался крутить вола: дескать, не придал значения, рутинное поручение, хотел вызнать, кто его ножиком пырял, но звучало неубедительно. Самуилов сказал:

— Ты, Сергей Петрович, как-то быстро переродился, когда стал капиталистом. Но ведь мы твой «Русский транзит», учти, можем в два счета национализировать. Воровских шарашек у нас навалом, а вот хорошие защитники — все наперечет.

— Ради Бога, — сдерзил Литовцев. — Хоть сегодня напишу рапорт.

Самуилов взглянул на него исподлобья и промолчал. Зато вступил хмурый Землекопов:

— Иван Романович, может быть, нам лучше пройти к больной? Может быть, меня ваши другие дела не касаются?

— Касаются, — заметил генерал. — Разве не видишь, друже, это тоже твой пациент, не сегодня, так завтра.

В реанимации — отдельной палате со стеклянной дверью и со стеклами вместо двух стен, утыканной аппаратурой, как пасть акулы зубами, к ним присоединился доктор Чусовой, вернувшийся с операции. Лиза лежала на высокой кровати, к вискам подведены два крохотных датчика. Выражение лица умиротворенное, самодовольное. И во сне она счастливо улыбалась.

— Что ей вводили? — поинтересовался Землекопов.

— Пока ничего, — отозвался Чусовой. — Ждали вас.

Потом они несколько минут общались на медицинской тарабарщине, которую не мог понять не только майор, но, кажется, и Самуилов.

— Придется разбудить, — сказал наконец Землекопов. — Но посторонних прошу удалиться.

Таковых не нашлось, кроме пожилой медсестры, которая поспешила к двери. Сергей Петрович, закутанный в больничный халат, сосредоточенно смотрел в пол, и было понятно, что его удастся сдвинуть с места только трактором. Землекопов вопросительно взглянул на генерала, тот буркнул:

— Начинайте, Валентин Исаевич. Вы же слышали, девушка ему вроде жены.

Землекопов согласно кивнул — и внезапно чудесным образом преобразился. Извечным профессорским жестом потер ладони, просиял лицом, будто внутри у него зажглась электрическая лампочка: от вялой хмурости не осталось следа. Не прикасаясь к Лизе, склонился и что-то зашептал ей в ухо, одновременно делая плавные круговые движения над ее головой. Все это напоминало шаманство, и Сергей Петрович удрученно хмыкнул. Но через минуту Лиза очнулась.

Увидя перед собой незнакомого мужчину, смутилась и быстрым движением натянула одеяло до подбородка.

— Как себя чувствуете? — добрым голосом спросил Землекопов.

— Хорошо, — ликующая улыбка Лизе не вполне удалась, вышло что-то вроде радостно-удивленной гримаски. Дальше между ними пошел нормальный разговор, в котором была лишь одна странность: девушка словно не замечала остальных мужчин, столпившихся возле кровати.

— Как вас зовут?

— Лиза Королькова.

— Вы знаете, где находитесь?

— Да, в больнице.

— Почему в больнице? Вы разве больны?

— Нет, что вы, я здоровая… Тут Сережа лежит, вот он больной. Его же всего изрезали вдоль и поперек, — на нежное личико набежала мимолетная тучка.

— А где вы были вчера?

— О, совсем в другом месте… далеко.

— Где точно, не помните?

— Помню. Там высокие липы… и подъездная аллея… и шикарный дом…

— Вы были в гостях?

— Да, в гостях.

— У кого?

— О, у него такая губа оттопыренная… Он очень смешной, хороший человек…

— Как его зовут?

Лиза попыталась вспомнить, сморщилась в мучительном усилии — на нее было больно смотреть.

— Прошу вас, доктор, я устала… Можно я подремлю?

— Откуда вы знаете, что я доктор?

— А кто же вы?

— Хорошо, Лиза. До того, как попасть в этот дом с аллеей, где вы были?

— Я была, я была… Доктор, почему вы меня мучаете? Я хочу спать.

Сергей Петрович ощутил желание взять настырного допросчика за шкирку и оттащить от кровати.

Землекопов и Лиза по-прежнему не отрывали друг от друга глаз, но девушка больше не улыбалась. В ее суженных зрачках возникло страдание, точно такое, как у домашней собаки, на которую замахивается любимый хозяин — безысходное, жалкое.

— Сейчас уснете, — пообещал Землекопов, — только еще одно. Где вы работаете, Лиза?

— В Си-Би-Эн, где же еще…

— Как зовут начальника отдела?

— Джонатан Миллер, как же еще…

— У вас болит голова?

— Ужасно, доктор. Виски разрывает. Можно я посплю?

— Потерпите, Лиза. Пожалуйста, вспомните… До того, как устроиться на Си-Би-Эн, вы ведь тоже где-то работали? Где? Скажите, где?

Вопрос произвел на девушку ужасное воздействие: ее изогнуло дугой, словно от удара током, лицо помертвело, осунулось, взгляд потух.