Чтение онлайн

— Но я же… но я же… — беспомощно залепетала она. Землекопов положил ей руку на лоб.

— Успокойтесь, Лиза, нас никто не слышит. Со мной можно быть откровенной, я ваш друг.

— Друг? Но почему у вас такие большие зубы?

— Не дурачьтесь, Лиза. Это очень серьезно. От вашего ответа зависит судьба многих людей. В том числе и Сережи. Сосредоточьтесь, вспомните. Где вы работали?!

— Отпустите меня, — попросила Лиза. — Мне стыдно!

— Может быть, хватит! — просипел Сергей Петрович, еле удерживаясь от резкого движения. Генерал погрозил ему пальцем. Но Лизе помощь уже не требовалась: она спала. На щеки вернулся слабый румянец, и губы приоткрылись в прежней блаженной полуулыбке. Она вернулась туда, где ей было хорошо.

— Поразительно! — сказал Землекопов, оттер испарину со лба. — Ничего подобного не встречал. Реакция сигма-плюс. Редчайший случай психической дестабилизации.

Майор уже решил про себя, что при первом удобном случае свернет ученому ублюдку шею.

Все вместе они прошествовали в кабинет Чусового, где Землекопов поделился некоторыми выводами. Случай крайне неординарный. В самом факте зомбирования нет ничего примечательного, половина жителей Москвы в таком же состоянии бегает по городу, добывает средства пропитания и вполне счастлива нахлынувшей западной благодатью; и подыхает от хронического недоедания или под ножом бандита точно с такой же, как у Лизы, идиотической ухмылкой на устах. Но там — массовое психотропное воздействие, проводимое с гуманитарным обеспечением, а здесь — индивидуальная, целенаправленная обработка. Методы зомбирования схожи, но есть и отличия, хотя, с точки зрения медицины, не столь уж существенные. Как при тотальной обработке, так называемой «промывке мозгов», какая-то часть общества (примерно треть) ухитряется сохранить (относительно) духовную независимость, так и при локальном, имеющем всегда сугубо практическую цель кодировании некоторым индивидуумам удается заблокировать небольшой участок сознания в первозданном виде. Как правило, это люди от природы наделенные мощными парапсихологическими данными. Кто они — вырожденцы, мутанты или, напротив, особи, опередившие видовой уровень развития, — вопрос спорный и вряд ли имеет смысл в него сейчас углубляться. Суть в том, что зомби с двойным дном, как Лиза Королькова, находятся по отношению к реальности в значительно более уязвимом положении, чем обычные зомби. Эта девушка, в принципе, может умереть в любой момент, и средств для ее спасения нет. Возможно, ее удерживает на плаву код, так называемая летальная установка, а возможно, никакого кода нет. Ее просто отправили в автономное плавание с целью отследить, откуда она.

— Что же делать, профессор? — спросил Сергей Петрович, смело нарушая субординацию.

— Что тут сделаешь? Коллега Чусовой предложил подержать ее в коме. Это, видимо, единственное решение. Из комы она безболезненно перейдет в смерть. Не самый худший вариант. Уверяю, голубчик, и себе и вам я пожелал бы такой легкой смерти.

— Ему-то зачем? — удивился Самуилов. — Наш майор собирается жить вечно. Он только девочек любит посылать на задание, ни с кем не советуясь.

— Она моя жена, — Литовцев видел, старый генерал и шизанутый профессор стоили друг друга и общались на одном языке, но ему-то, действительно, что делать? Распростертая меж софитов Лиза чутко спала с мечтательной улыбкой на устах, и он не был уверен, что она их не слышит. Не уверен он был и в том, что эти двое, да еще достойный их наперсник Чусовой не ведут какой-то игры, в которой, по их высочайшему мнению, он лишний.

— Да, да, я слышал об этом, — с неожиданным интересом отозвался на его слова Землекопов и взглянул пристально, видимо, допуская, что перед ним еще один зомби. Майор поразился, какие ясные, молодые, лучистые глаза у этого человека: ничего не скажешь, генерал Самуилов подбирал свою тайную гвардию поштучно и промахов не делал. — Сочувствую, искренне сочувствую… У меня тоже, верите ли, есть супруга, и она, представьте себе, занимается домашним хозяйством, сидит дома с детьми и внуками, варит варенье и не переодевается в иностранных корреспонденток… Извините, майор, это уж я сгоряча, по-стариковски.

— Я знаю о ней больше, чем вы, — упрямо пробурчал Сергей Петрович.

— И в это охотно верю.

Вмешался Самуилов.

— Что ты имеешь в виду, Сережа? Что ты знаешь?

— Они ее не сломали. Она их провела.

— Валентин Исаевич, такое может быть?

Землекопов насупился.

— Почему нет? Я уже упоминал об индивидуальной блокировке. Но это ничего не меняет. Ее личностный фон смят, превращен в хаос, там ничего не осталось, кроме первозданной радости бытия. Увы!

— Не надо так, доктор!

— А вы вроде готовы слюни пустить? Стыдно, голубчик! Война идет страшная, и мы на ней, возможно, последние работники. Однако еще раз прошу прощения. О вас я слышал много лестного, майор.

— Но ваши-то детки, надеюсь, здоровы?

— Вполне, — весело отозвался Землекопов. — Один наркоман, другой — дебил, молится на доллар. Устраивают такие сведения?

Чусовой, как ни странно, все время, пока они препирались, молчал, как воды в рот набрал, но тут вдруг вмешался:

— Знаете ли, Валентин Исаевич, я ведь согласен с молодым человеком.

Приметя третьего возможного зомби, Землекопов уже не удивился.

— В чем согласны, позвольте узнать?

— Лиза работала у нас некоторое время санитаркой. Не лодырничала, нет, но каждую свободную минутку проводила у Сережи. Выхаживала его, как сорок любящих сестер. Мы с ней, надо сказать, подружились. Беседовать с ней одно удовольствие — девочка остроумная, учтивая. Но я не об этом. Она ведь из элитных, из самых-самых… Школу прошла, особый тренинг, испытания… Вы все это знаете… Но что такое, в сущности, — элитный боец? В своем роде это тоже зомби, нацеленный на выполнение сверхсложных задач. Не совсем человек, иначе он просто не выживет. Так вот что я хочу сказать: в Лизе Корольковой сохранилось какое-то необыкновенное целомудрие, ни с чем подобным, простите, генерал, я никогда не сталкивался, общаясь с вашими сотрудниками. Все они — в первую очередь удальцы, чистильщики, свободные от внутренних моральных запретов, а уж потом… Но в ней сияла иной раз такая душевная чуткость, такая…

— К чему вы подводите? — не выдержал Землекопов. — К тому, что она устояла в одиночку против системы?

— Я не настаиваю, — смутился Чусовой, — но такое складывалось впечатление.

— Вероятно, она владела гипнотическим даром, только и всего. Тем более, элитников учат им пользоваться.

— А вот я, — снисходительно пробасил Самуилов, — готов поддержать уважаемого Захара Михайловича. Она мой сотрудник, ее выпестовали в нашем инкубаторе. Она способна устоять против системного воздействия, не знаю только, хорошо ли это. Я бы дорого дал, чтобы она выкарабкалась.

— Лиза выкарабкается, — вякнул Литовцев. Все, что он услышал, пролилось елеем на его израненную душу.

— Ты послал ее к Зенковичу, — оборвал генерал, — Теперь сам и расхлебывай.

— Расхлебаю, ничего, — обнадежил майор.

…К ночи Самуилов прислал охрану: тут у них с майором получилось редкое совпадение в мыслях, оба не сомневались, что за Лизой придут, чтобы поставить точку. Битую пешку всегда убирают с доски. Приехали трое добродушных, самоуверенных парней-собровцев. Двое остались дежурить на улице, один засел у входа на первом этаже. С каждым Сергей Петрович выкурил по сигарете, потолковал и убедился, что это такие ребята, с которыми в разведку идти — самое оно. Но также он понял, что для тех, кто придет за Лизой, эти боевики вообще не проблема, так, три камушка на дороге.

Для себя он оборудовал лежбище в конце коридора, навалив для блезиру тюки с бельем. Отсюда ему были видны дежурная сестра, склонившаяся за столом под лампой, и дверь в реанимацию, где спала Лиза. В принципе, мимо него никто не мог пройти незамеченным, разве что пробил бы дыру в потолке, но это лишний шум.

Он не спал и не бодрствовал, а пребывал в том состоянии напряженного внимания, в каком живет музыкант, внимающий тайной музыке, звучащей в нем самом. Лучший настрой для ожидания, не требующий особых затрат энергии, позволяющий на долгие часы безунывно, безмятежно раствориться в пространстве. Время превратилось в шелестящий покров, который баюкал, но не укачивал. Сергей Петрович слышал и голоса на улице, и звуки капающей воды в умывальнике, и перелистываемые медсестрой страницы книги, и все-таки почти прозевал незнакомца. То есть прозевал — неточно сказано. Он засек скользнувшую по коридору тень, но почему-то не сразу сообразил, что это именно тот, кого он ждет.

Человек шел свободно, не таясь, в белом халате, но босиком. С такой же непринужденностью двигается, вероятно, рысь по ночному лесу. Издали пришелец весело окликнул дежурную сестру: — Не спишь, Катерина? Как там наша больная?

По удивленному выражению лица девушки Сергей Петрович понял, что этого врача она видит впервые. Чужаку оставалось до ее столика несколько шагов, но проделать их он не успел. Майор не потревожил ни одного тюка с бельем, пока поднимался.

Упер ствол «Макарова» пришельцу между лопаток. Предупредил: