Чтение онлайн

— Метаморф, — ничуть не смущённая моей наготой улыбнулась она, и узкие ладони скользнули на талию. — Я догадалась. Давай поедим, а ты всё расскажешь?

Я развернулся и заглянул в её глаза, полные золотистого тепла.

— Ты не злишься на меня?

— За что?

— Вчера я… Ты ведь думала, что спишь, а мы… я…

— Глупый, — ласковый смех окутал меня, стирая все страхи и сомнения. — Если ты здесь, значит, сон был правдой. Весь, понимаешь? Я думала… потеряла тебя навсегда. Но если я тебе нужна, что может быть прекраснее? Сон там, или нет, главное — ты со мной. Это мне прощения просить нужно. Я была такой дурой! Не разобравшись, поверила в страшное, а ты… Хартад, я…

Не выдержав сумбурных и совершенно неуместных извинений, я наклонился и накрыл манящие губы лёгким поцелуем. Моя! Моя любимая, моё чудо, моя… невеста.

— Таша, никогда больше так не делай, — титаническим усилием воли прервав касание, обнял её. — Умоляю тебя!

— Как? — касаясь губами моей обнажённой кожи и почти обжигая дыханием.

— Не сомневайся в моих чувствах к тебе, — я сжал хрупкие плечи. — Можешь сомневаться во мне, в других, в самом Шайдаре — в чём угодно, только не в моей любви. Ты — мой свет, моё чудо… Этот мир — ничто без тебя.

— Опять ты глупости говоришь, — рассмеялась Таша, очаровательно порозовев. — Пойдем лучше есть, а то я голодная, как волк.

Надо сказать, она позаботилась не только о правителях дроу. Помнится, я и в большой шатёр заглядывал. Там кроме узких, но зато удобных кроватей имелся ещё стол с несколькими большими кастрюлями, пахнущими мясом и овощами. Здесь тоже был стол с фруктами, хлебом, сыром, кувшином ткила, полюбившегося Таше и…

— Сога? Это же моя любимая рыба! — удивился я наличию национального блюда.

— Я запомнила, — присаживаясь на подушки кивнула Хранительница, — Ещё в Харруте. А ещё ты предпочитаешь твёрдый сыр, но никогда не ешь брынзу.

— Хм… — у меня просто не было слов. Все растаяли в пламени восхищения, благодарности и щемящей нежности к этому чуду.

Она глянула снизу-вверх и, кажется, прониклась выражением полнейшего, поистине идиотского счастья на моём лице. Потупилась. Кончик левого ушка, виднеющегося из-под растрёпанных прядей, заалел.

— Садись уже, — чуть ворчливо буркнула любимая себе под нос. — И так уже всё холодное. Хочешь, чтоб ледяной корочкой покрылось?

— Рядом с тобой? — подчиняясь, прошептал я сиплым от волнения голосом. — Это невозможно.

— Почему это? — торопливо откусывая от якши, которую она упрямо называла персиком, буркнула Таша.

— Ты слишком тёплая, если не сказать больше. Вот сгореть рядом с тобой вполне возможно.

— Не всегда, — она почему-то нахмурилась и поёжилась. — Порой вполне реально покрыться ледяной корочкой. Ты как в собаку превратился? Почему заявился один? Как вышло, что ребята так от тебя отстали? Поче…

Пока любимая засыпала меня вопросами, я торопливо ел. Знал ведь — спрашивает больше для того, чтоб тему сменить, а стоит мне начать говорить, обязательно спохватится и начнёт уговаривать сначала поесть. Ещё и на себя наговаривать будет, извиняться, что «совести у неё нет».

Когда мы из Штольни вернулись, уж как она радовалась, сколько вопросов задавала, а пока все не поели — слова не дала сказать. Ещё и ругала себя за болтливость и эгоизм, подкладывая эльфам, Варуку и мне куски послаще.

Собирался ещё тогда спросить, что это за «эгоизм» такой, да как-то не успел. Наверняка словечко из её родного мира, но хотелось бы узнать смысл. Если судить по самой Таше — нечто вроде самопожертвования и доброты, но она его исключительно в негативном ключе употребляет. Значит наоборот.

Проглотив последний кусок, я положил рыбы на тарелку любимой, до сих пор пустую, кстати.

— Теперь ешь ты, а я буду рассказывать.

— Я ем, — продемонстрировав надкушенный якши, улыбнулась она, но фрукт отложила. — Ладно, не бузи. Чего сразу хмуришься?

— Того. Ты в последний раз ела только утром, и то походя. Хочешь совсем обессилеть?

— Боишься, отощаю и перестану тебе нравиться? — смущённо глянув из-под ресниц, протянула Таша.

— Просто «нравиться» ты мне не будешь в любом случае, потому что я тебя люблю, а это много больше. Ешь.

— Хм… На комплимент не похоже, — задумчиво покрутив в руках вилку, отозвалась насмешливо.

— А это и не комплимент, всего лишь правда. Ешь давай, если хочешь услышать ответы на свои вопросы.

— Не уверена, что услышу, даже если ты будешь рассказывать, — со вздохом призналась любимая.

— Почему же?

— По трём причинам. Я очень устала и спать хочу больше, чем есть, но это — мелочь. Поговорить с тобой хочу значительно больше и того и другого, вместе взятого.

Согретый этим признанием до глубины души, я смотрел на смущённую Ташу и не понимал, от чего мне предстоит растаять окончательно: от её заботы, искренности, светлой щемящей нежности золотистого взгляда или самозабвенной любви?

Вверить душу и тело моим заботам, а после, узнав об измене, пусть и мнимой, пожертвовать жизнью ради меня же! Понятно, что и ради остальных искателей, но ведь Хранительница пришла именно ко мне, и не проклинала, а открывала душу, желала счастья. Кто способен на такое, кроме неё? Кто мог простить мне обман прошедшей ночи, едва его заметив? Кто мог…

— Понимаешь, — смущённо ковырнув вилкой рыбу на тарелке, Таша глянула из-под ресниц и покраснела: — У меня, когда я твой голос слышу, мозги плавятся. Я таю, как кусок воска возле печки. Но это ещё полбеды. Я уже немного привыкла концентрироваться на содержании речи, не растекаясь лужицей счастья, но сейчас, боюсь, не справлюсь.

— Почему? — едва смог выдавить из себя.

Желание сгрести любимую в охапку, сжать покрепче и не отпускать никогда стало почти непреодолимым.

— Разрушительному воздействию твоего голоса на мою способность думать ещё можно противостоять, если очень постараться, — неожиданно ехидно протянула она, — но вот зрение… Сейчас оно меня буквально добивает! Ты ничего не забыл, любимый?

— Эм…

Любимый… Это слово в очередной раз горячей дрожью невероятного счастья растеклось по венам, но Таша в упор посмотрела мне в глаза, а затем опустила взгляд ниже и покраснела. И тогда я забыл про всю нежность, трепетное счастье и прочие тёплые чувства. Кожу опалило дыханием совсем других эмоций.