Чтение онлайн

— В книге я написала о том, как Вам продемонстрировали левитацию. Как Вы отреагировали на поднявшегося в воздух человека?

— Ну, как? Смотрел…

— Вы удивились, наверное?

— Почему, Нина Николаевна?

— Как почему? Ведь попирались все законы гравитации!

— Я там такие вещи видел, Нина Николаевна, что это для меня не было чудом.

— А что Вы там еще видели?

— Ну… Учитель учил меня видеть многое…

— Вы, наверное, говорить не можете, да?

— Нет, почему же? Вот Вы в книге написали про то, как почти мертвого человека принесли Учителю, а он его вылечил. Я ведь и этому не удивился тогда. Это уже потом, уехав из Индии и вспомнив об этом случае, удивлялся, как быстро наступило выздоровление под воздействием Учителя. Так и с левитацией. Я не воспринимал это как чудо. Что я могу сказать? Мне понравилось. Видел, что не фокус. Если бы фокус был, я поинтересовался бы, как сделать. А так как не фокус, то я просто посмотрел и констатировал факт: так можно сделать и все.

— Индус, демонстрировавший левитацию, был раджа-йог?

— Нина Николаевна, это, я думаю, неважно…

— А Учитель мог летать?

— Мой Учитель МОГ ВСЕ!

— А Вы можете?

— А надо?

— Это другой вопрос. Так Вы умеете летать?

— Надо подумать.

— Занимаясь философией йоги, многие ли становятся раджа-йогами?

— Нет, не многие, но занимаясь йогой, ученик по мере развития своих способностей переходит из менее трудной школы в более трудную, продвинутую. Бывает, что так и живет в одной школе. Но в этом нет ничего плохого. Человек живет нормальной жизнью, здоров. Что еще надо?

— Значит, далеко не каждому открывается Истина?

— Это по желанию Бога. На земле раджа-йогов человек двадцать-тридцать, не больше.

— Может быть, это зависит от способностей человека?

— Наверное, да.

— Есть ли человек, равный Вам по телепатическим способностям?

— Мы не соревновались. Как я могу сказать? В Индии других телепатов, кроме Учителя, конечно, я не видел. Что Вас еще интересует, Нина Николаевна?

— Я понимаю, что число моих вопросов ограничено. Не все Вы, конечно, можете говоритъ. Поэтому я исхожу из этого.

— Почему не все? Я все могу. У меня секретов нет. Спрашивайте, что Вас интересует.

— Я не буду спрашивать о каких-то сокровенных тайнах. Они недоступны простому человеку. Скажите, Ваше мировоззрение, восприятие жизни изменилось?

— И восприятие жизни, и любовь к ближнему, и любовь ко всем людям — все изменилось.

— Учитель Вам подарил это чувство любви, или Вы генетически от природы были таким?

— Ну, любовь, может быть, была; но не такая. Это было развито после общения с ним, потому, что он воспитал иное восприятие. Дал почувствовать, что без любви к людям жить нельзя, это обязательно в жизни. Если не будет любви, то ничего не будет. Но чтобы была любовь, обязательно надо освободиться от эгоизма. Ни в коем случае человек не должен иметь зависть. Завидует — значит сам себя убивает. Зависть — это очень плохая болезнь. Ее ни у кого не должно быть, Правда, у меня и с детства зависти не было. Но сейчас я в этом еще раз убедился, что этого, вообще, не должно быть. Эгоизм у меня был в какой-то мере, но сейчас я этого не чувствую.

— То есть Вы считаете, что Вы в миру уже избавились от этого чувства?

— Да, избавился от эгоизма. Он никому не нужен, так же как и гордость. В жизни гордость — лишнее чувство. Часто у нас говорят: человеческая гордость, мужская гордость. Гордость — это все глупость. Гордости в человеке не должно быть, только тогда он сможет объективно рассуждать.

— Автандил Алексеевич, Вы рассказывали, как к Учителю принесли почти мертвого человека и Ваш Учитель его вылечил. Это был, наверное, не единственный случай, когда приводили к Учителю на лечение?

— Дело в том, что к Учителю не часто приводили. Сначала спрашивали, можно привести или нет. Принимал он не всех.

— Не всех почему? Не потому же, что он не мог вылечить, а исходя из чего-то другого, из его соображений?

— Конечно, Нина Николаевна! Но это было известно только ему одному. Животные к нему часто приходили, и их он лечил, но тоже не всех, некоторых отправлял обратно. Однажды утром я вышел из дома, спокойно прошел метров пятнадцать-двадцать. Вижу, идет тигр, можно сказать, прямо на меня. Я не успел еще даже испугаться. Он почему-то изменил направление. Я посмотрел по прямой, куда он шел. Оказывается, мой учитель почувствовал его и вышел, и тигр пошел к нему. Учитель несколько раз погладил его. Тигр зарычал и бодро, легко убежал в лес.

— Значит, животные знали, куда им надо идти?

— Они чувствовали Учителя. Когда я первый раз видел, приходили к нему домой. Я думал, что, наверное, животные знают, где он живет. Но вот были случаи, когда мы были не дома, и животные подходили именно к Учителю, хотя рядом были и другие люди. Там, где присутствовал Учитель, люди, видевшие зверя, воспринимали это свободно, легко, не было ни страха, ни ужаса.

— Потому что Учитель подавлял страх?

— Видимо так. Это все от него было.

— А была полная гарантия, что зверь не набросится на человека?

— Звери шли спокойно, шли медленно, и видно было, что они шли именно к Учителю, а не для того чтобы на кого-нибудь напасть.

— Учитель на расстоянии уже чувствовал приближение животного?

— Конечно, это само собой. Он чувствовал это, поэтому даже если зверь был бы в ярости, но в ярости к нему зверь не подошел бы… но даже если и был бы в ярости, Учитель мог бы на расстоянии его успокоить. Но вот где бы Учитель ни был, там везде становилось спокойно, все успокаивались: и животные, и природа. Даже вот случаи были: заходишь, например, в лес, там всегда деревья шелестят, шумы всегда какие-то присутствуют; когда же Учитель заходил в лес, становилось сразу спокойно, тихо. Я это там не чувствовал, все было само собой и так природно, что я думал, что так и надо — это потом, когда я стал это вспоминать…

— И у Вас был, наверное, душевный комфорт?

— Не только у меня, а у всех, кто находился рядом с Учителем.

— У Вас постоянно было приятное состояние?

— Когда я жил у него, я всегда хорошо и спокойно себя чувствовал. Но хочу повторить, что все себя прекрасно чувствовали рядом с ним.

— Командировка у Вас была на целый год. Скажите, Автандил Алексеевич, почему Вы уехали раньше? Неужели Вам не хотелось использовать до конца весь этот срок? Ведь оставшиеся один-два месяца — это все-таки большой срок. Неужели Вы так затосковали, так захотелось вернуться на родину, что даже могли оставить Учителя?

— Нина Николаевна, мне было там очень хорошо! Но у меня вдруг появилось желание уехать домой. Я сказал об этом Учителю. Он ответил, что если мне было бы плохо и я соскучился по Родине, ему было бы ясно, что мне плохо и дома лучше, но он сказал, что мне здесь хорошо, и, если я все равно захотел домой, значит Родина меня зовет, зовет мой дом, и надо мне уехать, ничего плохого в этом нет. Просто у меня появилось желание поехать домой. Я сам не знаю, почему, как, зачем.

Просто это желание появилось. Я сказал это Учителю, он отнесся к этому нормально и даже, мне показалось, положительно. Я бы мог остаться. Бывает же в командировке хочется домой, но человек ждет положенный срок. Но Учитель сказал «поезжай», и поэтому я спокойно собрался и уехал домой.

— К тому времени он уже научил Вас лечить? И, вообще, когда он стал Вас учить лечить? С самого начала? Это, вероятно, длительный процесс?

— Ну, как сказать? Когда я у него уже жил месяца три-четыре, я понял, что он начал учить. Сначала я смотрел, как он лечит, но если он не звал меня, я не подходил. Потом, еще через три месяца он уже стал часто звать меня. Что бы он ни делал, я всегда присутствовал.

— Эти движения, которые он делал, он делал одни и те же или разные?

— Есть классические пассы лечения, которые обязательно надо соблюдать. Неважно знать, почему и зачем, но эти пассы обязательно надо соблюдать, при этом не только движения, но и дыхание имеет значение, и как должен стоять больной, как сидеть или лежать. Очень много мелочей, но их надо обязательно знать целителю.