Чтение онлайн

Онкологический центр – это та же больница, только люди здесь чаще плачут, чаще улыбаются; это место, где либо испытываешь сильнейший страх и горе, либо познаешь величайшее счастье излечения. Я видела сотни людей и с абсолютно пустым взглядом, и с самыми счастливыми улыбками. Хотя радуются тут чаще всего тихо. Как-то неуютно громко сообщать о своих «успехах», когда рядом находятся люди, которым радоваться, возможно, нечему.

Еще была проведена ПЭТ [8] . Ничто в мире не отрезвляло меня так, как эта процедура. Она была нужна, чтобы определить степень распространения болезни. Обычно лимфоузлы воспаляются только в области средостения (сердца и легких), в моем же случае был еще довольно большой конгломерат в брюшной полости. В общем, первый снимок и заключение ПЭТ я не смогла заставить себя посмотреть. Недавно этот рентген все-таки попался мне на глаза – зрелище, конечно, ужасающее. Половина моего тела была поражена, как там все это помещалось и при этом оставалось незамеченным, врачи понять не могли, а я и подавно.

Передо мной одна женщина получила свое заключение после проведенной процедуры и твердила врачам:

– Вы представляете? Ничего нет! Ничего нет!

Я искренне радуюсь за каждого, кто получает хорошие анализы! Но как это режет ухо, когда знаешь, что твой анализ покажет совсем другое.

Врач, которая расшифровала мои снимки, возилась с ними почти до закрытия больницы. Дойдя где-то до середины, она вышла ко мне со словами:

– Это невозможно! Погуляй еще пару часов, там очень много описывать!

– У меня лимфома? Вы не нашли ничего нового? – Я очень боялась, что окажется поражено что-нибудь еще. Какие только мысли ни крутились в голове в тот момент!

– Это лимфома, у тебя вовлечено левое легкое, оно немного светится, но все должно пройти вместе с болезнью… Там очень много. Знаешь, что лечение может длиться до двух лет? Тебе бы войти в ремиссию.

– Я вылечусь. – На тот момент у меня был очень боевой настрой.

Забрав заключение, я сразу отдала его лечащему врачу – не читала сама и не показывала маме. Я вообще не отдавала никакие заключения родителям, так что они не знали ни размеров опухолей, ни их количества. О том, что мне поставили третью стадию опухолевого процесса, мама узнала из социальной сети и проплакала всю ночь.

– Что-то изменилось от того, что ты узнала? Я стала себя хуже или лучше чувствовать? Мама, пойми, это просто цифра [9] ! – я пыталась рационально объяснить неважность этой информации, но мама есть мама!

Хотя, если честно, когда я получила результаты первого ПЭТ, то сама плакала в коридоре больницы. Мне позвонил тогда мой друг:

– Что там у тебя? Чего ревешь-то? Помирать, что ли, собралась? – Он вообще не особо любит, когда я плачу или расклеиваюсь.

– Мне сказали, что лечение может занять два года… Там так много всего, ты знал?

– Тебе назвали реальный срок! Тебе же не сказали, что ты неизлечима! Если ты будешь плакать, я не буду с тобой разговаривать! Мне не доставляет удовольствия общаться с нытиками. И нам еще на море ехать, лето впереди.

Действительно, у нас был уговор поехать на море еще до того, как я заболела. В общем, оказалось, что мой друг еще и неплохой мотиватор.

Из дневника

Онкологический центр представляет собой совершенно жуткое здание клиники-башни [10] , когда я первый раз увидела его, у меня аж мурашки побежали по коже. До сих пор все, кто приходит в гости, говорят, что с виду это очень неприятное здание.

Я ехала сюда с одной целью – выздороветь. И довольно бодро провела тут первый день, на следующий день мне предстояло пройти ПЭТ. Потом медсестра предупредила, чтобы я не обнимала и не целовала близких в течение дня, на мое «почему?» она ответила: «Радиация», – я так и не поняла, шутит она или нет.

Здесь могут просто заговорить с тобой в лифте или коридоре, сказать что-то вроде – потерпи, все будет хорошо. Иногда именно этих слов не хватает.

Я вообще ничего не знала о раке и химиотерапии, кроме того, что сильно тошнит и выпадают волосы, а про рецидив и ремиссию – только из американского кино.

Перед первой химиотерапией я пришла к своему лечащему врачу и попросила ее со мной поговорить. Она подвинула в мою сторону стоящий рядом с ней свободный стул:

– Говори.

– Мне страшно. У меня был такой боевой настрой, я приехала выздоравливать. А сейчас так много тех, кто говорит, что я неправильно настроена, неправильно воспринимаю болезнь. ПЭТ показал так много воспалений…

– Ты боишься, потому что ты не знаешь, что тебя ждет. У тебя есть шанс, и ты обязана им воспользоваться. Слушай только меня, если ты будешь делать то, что я говорю, – я тебе помогу.

Я желаю каждому, кто заболел или давно болеет, услышать от своего лечащего врача эти слова: «Я тебе помогу!» Тогда это было важнее всего на свете – рядом со мной был человек, который сказал, что может мне помочь.

Сколько бы ни было людей вокруг, с болезнью всегда остаешься один на один, а значит, чувство одиночества становится постоянным спутником. Ты один заходишь на обследования, получаешь результаты анализов, тебе капают твою порцию химиопрепаратов, в конце концов, это в твоем организме растет эта «штука». Даже когда тебя держит за руку самый близкий человек, как бы сильно он ее ни сжимал, к сожалению, помочь он ничем не может и сражаться с врагом, который живет внутри твоего собственного организма, нужно самому. В общем, лучшее, что я могла услышать на тот момент – это что бороться со своим недугом я буду не одна.