Чтение онлайн

— Я не могу тебя выпустить, Мастер.

— Это тебе что, анализ подсказал?

— Я не могу. Даже если все так, как ты говоришь, я не могу один это решить. Есть еще ребята, это только они могут решить. Ты должен им сказать.

— Это чево, речь толкнуть, что ли? Товарищи революционные матросы? Поверните штыки пролетарского гнева против нанимателей из ЦРУ? Митинг устроить, что ли?

— Я ничего другого не могу для тебя сделать, Мастер.

— Я тебя часто обманывал, Вова?

— Ты меня не обманывал.

— А сейчас, значит, обманываю?

— Не выкручивай мне руки, Мастер.

— Руки? Это уже айкидо какое-то. Это ты чего-то мимо, Вова, я айкидо не практикую, это тебе к Славику. Он-то, небось, тоже с вами?

— Нет.

— Послушай, Вова, соберись, если мозговой штурм захлебнулся, напряги чутье, я же по глазам вижу, что ты уже все понял. Ты же не дурак, Вова, ты ж уже наверняка знаешь, как правильно все сделать, разберись, что мешает, сделай еще один заход на цель, Вова.

— Ты напрасно меня уговариваешь, Мастер.

— Ты думаешь?

— У нас теперь разные хозяева.

— Это точно, но учти — ты своих не знаешь.

— Мы с тобой зря теряем время.

— Ты точно в этом уверен?

— Я тебе уже все сказал, Мастер.

— М-да. Жаль, что так получилось.

— Мне тоже жаль.

С сожалением пожав плечами, Вадик философски взглянул на Вовчика.

— Ну что ж, если анализ не помогает, придется действовать методом синтеза.

— Не надо, Мастер. Не доводи до этого.

— Не бери в голову, Вовчик.

Непринужденно, все так же улыбаясь, Вадик вразвалочку сделал пару шагов к Вовчику. Отступив на шаг, каким-то неуловимым для глаза движением сделав так, что в руке у него оказался пистолет, тот резко вскинул его, держа на прицеле Вадика.

— Стой на месте. Не делай этого, Мастер.

Автоматически дернувшись рукой к пистолету, лежавшему на полу «газели», Сергей выбрался из машины. Почти в ту же секунду он увидел, как Вадик, каким-то странным вихляющим движением уйдя влево, одновременно вновь приблизился к Вовчику, ствол Вовчика дернулся за ним; словно танцуя, Вадик ушел вправо; догоняя его, ствол рыскнул за ним снова. Понимая, что выстрел вот-вот раздастся, пытаясь упредить его, Сергей, вскинув пистолет, нажал спусковой крючок. Пистолет с громким хлопком грубо содрогнулся в его руке, гильза ударила о борт «газели». Остановленный в своем движении, Вадик надсадно-стремительно полуобернулся к нему.

— Зачем?!

Со стороны двери раздался встречный хлопок, почти тут же фигура Вовчика стала оседать, Вадик пошатнулся; видя это боковым зрением, судорожно торопясь помешать и упредить следующие выстрелы, Сергей несколько раз с силой нажал спусковой крючок, целясь в уже сидящую фигуру Вовчика; последние два раза нажав впустую и поняв, что патронов больше нет, он, опустив пистолет, обернулся к Вадику. Увидев, что тот лежит на спине, еще ничего не понимая, он опустился на колено рядом с ним. Голова Вадика была повернута набок, в белках глаз отражались огни ламп под потолком, кожа лица казалась какой-то противоестественно неподвижной, это был он и не он, маленькое черное отверстие, пробитое в левом виске, казалось какой-то ерундой, недоразумением, неспособным вызвать эту казавшуюся дикой неподвижность; тронув Вадика за лицо, потормошив плечо, он ощутил мертвый отклик чего-то тяжело-студенистого, что уже никак не отвечало ему. Не зная, что ему делать, машинально поднявшись, он зачем-то подошел к Вовчику. Приваленный спиной к воротам гаража, уронив голову на грудь, тот сидел с согнутыми ногами, так что колени торчали чуть ли не у самых плеч, джинсовая ткань туго натянулась на коленях; увидев его тяжелые ботинки, он понял, что грубые подошвы не позволили ногам разъехаться по иолу. Обмякнув, с головой, упавшей на грудь, он сидел, словно пьяно уснув, никаких ран не было видно, пол под ним был мокрым, красные дорожки вытекали из-под него, словно он описался кровью. Кровь блестела на шершавом полу, две струйки уже остановились, третья, толчками набухая, еще чуть заметно ползла по бетону. Дернувшись обратно к Вадику, словно он что-то еще мог сделать для него, и тут же поняв, что идти незачем, он остановился на полпути посреди гаража между двумя телами, пытаясь что-то понять. Только что оба они разговаривали, сейчас их подменили чем-то другим, то, что было, куда-то исчезло. Неподвижные, похожие на два больших куска подогретого холодца, обернутые в тряпки, они лежали по обе стороны от него, словно все, что сейчас случилось, происходило в какой-то другой жизни и не с ними, они были, и их не было. Услышав какой-то новый посторонний звук снаружи, словно откуда-то издалека, он повернулся к воротам; растаскиваемый в разные стороны необходимостью бежать и ощущением того, что он еще может что-то сделать, он шагнул было к воротам и снова остановился; обернувшись, он увидел в кабине Наташу; вид ее, перевесив, бросил его к машине. Схватив лежавший у открытого капота гаечный ключ, он закоротил им клеммы втягивающего реле и стартера; двигатель, взвизгнув, заработал; захлопнув крышку капота, он, подбежав к воротам, откатил сначала одну половину, затем другую, тело Вовчика съехало на асфальт, от темневшего в отдалении здания к гаражу уже бежало несколько человек; вернувшись и спешно задвинув боковую дверцу, он, снова запрыгнув в кабину, стронул машину с места; освещенный аквариумный куб подался назад, тьма приблизилась. Асфальтовая дорожка уходила вправо; взглянув назад, он увидел лежавшие на полу тела; проламываясь через внутреннее неустройство, отрывая себя от них, он выжал газ. Справа и слева в темноте понеслись деревья, дорога вывела на открытое пространство, впереди при свете фонарей замаячили забор, железные ворота и деревянная будка со светящимися окошечками. Подъезжая к воротам, он похлопал рукой по сиденью, пытаясь нащупать пистолет, машинально брошенный туда, когда он садился за руль, пистолета не было; уловив его движение, Наташа, ничего не говоря, быстро подобрала пистолет с пола и подала ему; быстро взяв пистолет, который, хоть и разряженный, мог пригодиться, чтобы пригрозить охраннику, он, затормозив, выскочил из машины. Ворота были закрыты на длинный металлический засов; оттащив его, левой рукой надавливая на раскатывающиеся створки, в правой приподнято он держал пистолет, неотрывно оглядываясь в сторону будки; в освещенном окошке мелькнула тень, но никто не вышел; не отрывая глаз от дверей будки; он, вернувшись, вновь запрыгнул в кабину, мотор натужно взревел, машина, разгоняясь, дернула с места, ворота остались позади. Дорога уходила во тьму, при свете фар видя путь, он, приглядевшись, увидел впереди огни деревеньки, далее чернела стена леса с едва различимым просветом посередине. Машину трахнуло в колдобине, бедро Наташи притиснулось к нему; словно получив заряд от нее, телесно ощутив ее присутствие, он, не боясь, прибавил скорость; дорога чуть повернула, деревня осталась справа, стена деревьев стремительно наплывала на них и впустила в себя, дорога потянулась через лес. Гоня машину на предельной скорости, чтобы с гарантией оторваться от возможного преследования, он едва не промахнул шедшее поперечно широкое шоссе; затормозив в последнюю секунду, не зная, в какую сторону поворачивать на Минск, налево или направо, он огляделся в поисках указателя, — указателя не было; сквозь шум двигателя прорезался гудок электровоза; открыв дверь и высунувшись, чтобы лучше понять, откуда доносится шум поезда, он прислушался. Грохотало где-то впереди, значит, поворачивать надо было направо; вырулив на шоссе, он выжал газ снова. Отделаться от боеголовки надо было как можно быстрее; увидев дорожку, уходящую вправо, он свернул туда; остановив машину у какого-то полуразрушенного домика, он, открыв салон, подтащил сумку; открыв мини-кейс с ножовками, он тут же механически закрыл его — ножовок в кейсе не было, единственная часть его снаряжения, представлявшая хоть какую-то ценность в повседневном обиходе, была взята кем-то, без стеллитовых ножовок он не мог перепилить погнутые стержни и вытащить блок, это значило, что боеголовку надо было увозить полностью. Вновь кинувшись за руль, с трудом крутанувшись, он вернул машину на дорогу. Вибрация и скорость притупляли ощущения только что случившегося; понимая, что пока они гонят, ему легче будет отрешиться и все обдумать, стараясь соображать так же быстро, как неслась машина, он прикидывал, что ему сейчас нужно было делать. Ракета тряслась у них за спиной в салоне, первая фаза задания была выполнена, теоретически теперь он мог гнать машину до самой Москвы, раздавая взятки гаишникам; но те, кто захватил его сегодня, наверняка имели связи в органах, а значит, возможность перехвата машины на первом же милицейском посту; машину следовало бросать, едва доехав до Минска, и выбираться другим способом; самолет не подходил, как и любой вид транспорта, требующий регистрации, оставалось ехать поездом, причем не покупая билетов по паспорту, а нелегально, дав взятку проводнику. Головная часть ракеты без металлического корпуса тянула килограмм на семьдесят, это значило, что он вполне мог дотащить ее до поезда, отдав свою сумку Наташе; если бы боеголовка была хоть как-то упакована, можно было бы гнать машину до вокзала немедленно, но в таком виде, в котором она была сейчас, ее нельзя было показывать никому, следовало где-то остановиться и упаковать ее, чтобы она хоть как-то могла сойти за ручную кладь. Лучше всего было бы сделать это у Наташи, но к ней ехать было нельзя; дойдя до этого пункта, он понял, что ехать придется, если дома у нее остались какие-то документы; словно почувствовав, что он думает о ней, она шевельнулась. Инстинктивно тронув ее коленом, он на секунду повернулся к ней.

— Тебе из дома ничего забирать не надо?

— Нет.

— Документы, паспорт — все при тебе?

— В сумке.

Благодарно кивнув ей, чувствуя, что ему помогает ее голос, желая видеть ее, но вынужденный все время смотреть на дорогу, он ищуще придвинул колено к ее колену; поняв его, она, не отрывая своего колена от его, быстро придвинулась к нему, сквозь одежду к нему пробилось ее тепло. Машину трясло на неровной дороге; боковым зрением он увидел, как Наташа, словно сама подумав о чем-то, повернулась к нему.

— Мы в Москву поедем?

— Да.

— Прямо в машине?

— Нет, поездом. Только надо где-то перекантоваться, чтоб замаскироваться, чтобы замаскировать эту штуку хотя бы под рулон из ковров.

— А у меня нельзя?

— Нельзя, они знают твой адрес. У тебя какие-нибудь подруги в городе есть?

— Может, у Патрикеевой?

— А на работе знают, что она твоя подруга?

— Нет.

— Какие-нибудь старые простыни или ковер старый, ненужный у них найдутся?

— Наверно.

— Хорошо.

Возникнув из тьмы и засветив фарами, мимо них с шумом пронесся бензовоз. Почувствовав между своим бедром и ее что-то жесткое, поняв, что это пистолет, который он бросил на сиденье, когда снова садился в машину, он, нащупав рукоятку, не глядя, протянул его ей.

— Вытри чем-нибудь, чтоб отпечатков не было, и в окно выброси.

Вырулив машину к обочине, так что стена деревьев неслась совсем близко, он подождал, пока она опустила стекло и выбросила пистолет, затем вернул машину на середину дороги. Вновь придвинувшись к нему бедром, как и раньше, она оперлась левой рукой на приборную панель, чтобы не слишком наваливаться на него; чувствуя поддержку от ее тела, он, почти не волнуясь, бездумно-уверенно увел машину в сторону от внезапно возникшей перед ними, пошедшей на обгон иномарки из встречного ряда. Светящиеся дорожные знаки проносились мимо, несколько раз подряд от шоссе мгновенно разошлись в стороны боковые асфальтовые пути, лес внезапно оборвался, по обе стороны от них потянулись отдаленные огни, движение пространства вокруг них как будто замедлилось. Как во сне, без мыслей и чувств держа руль, он следил за отвлекающе медленным движением огней справа и слева; машин стало больше; сбросив скорость, окруженный ими, он попытался подумать о чем-то и не смог, какое-то отрешенное бездумье овладело им; в общем потоке машин, в россыпи огней подступивших к дороге построек они плыли по шоссе, как по течению, дорога стала более ровной; расслабившись, она опустила руку, которой раньше опиралась на приборную доску, ему на колено. Отрешенно, мимо сменявших друг друга полей и домиков, среди огней, то подступавших к дороге, то отступавших от нее, они проехали несколько десятков километров. Местность вокруг изменилась, вдоль дороги потянулись двух-трехэтажные дома, сменявшиеся пустырями; огни домов показались ему более яркими, пустыри более черными; чувствуя, что начинает ярче воспринимать окружающее, ощущая пустоту и беспокойство от этого, как на пути домой от зубного врача, где вырвали зуб, чувствуя, как отходит заморозка, он, стараясь заполнить пустоту, повернулся к ней.

— Эта Патрикеева одна живет?

— Нет, с мамой.

— А занимается чем?

— Ничем. Работу ищет. — Словно обрадовавшись, она с готовностью повернулась к нему. — Она это так называет. На самом деле просто сидит ничего не делает.

— Это как?

— Так. Неделю назад к ней зашла, она на диване сидит, эпилятором себе волоски на ногах удаляет. С часу дня, говорит, как встала, начала, до шести на одной ноге их все кое-как удалила, потом за другую принялась. Я как увидела, мне чуть плохо не стало, Патрикеева, говорю, убери в ж… свой эпилятор, меня сейчас вырвет, надо же так над собой изгаляться, я б скорее сдохла, чем такое вытерпела, а у самой рядом газеты эти бесплатные с объявлениями насчет работы. Она их читает, вопросительные знаки на полях ставит и никуда не звонит.

— А почему?

— Не знаю, что-то ей там не подходит, ищет чего-то. А пока что ее мама, которой на пенсию скоро, на свою зарплату содержит.

— А по профессии она кто?

— Художник. Институт живописи закончила. Только никогда художником не работала, так только, тусовалась, сначала в художественном салоне работала, потом в другом салоне, антиквариата, сейчас опять работу ищет. Я к ней, когда она в салоне работала, заходила, там клевые разные штуки продавали, мечи всякие средневековые, арбалеты, только там хозяйка салона — лесбиянка, и помощницы у нее такие же, на меня смотрели как на врага народа, типа, Патрикееву ревновали, может, думали, что я ее у них отбить хочу.

— А Патрикеева что, лесбиянка?

— Нет, просто у нее еще в институте история была, ее преподавательница одна соблазнила, еще на первом курсе, ну и с тех пор тянется все это.

— Как соблазнила?

— Ну так, соблазнила, у всех первым мужчина бывает, а у Патрикеевой женщина.

— Красивая?

— Ты б видел, не спрашивал. Огромные груди, в два раза больше, чем у меня, плечи широкие, и ведет себя как мужчина. Она сама сейчас не работает, так Патрикеева из тех денег, что ей мама дает, еще ей большую часть отдает, а та ей изменяет все время, все это уже сколько лет длится. Но она не лесбиянка, у нее еще в институте мужиков выше крыши было. И ни одного нормального, все или сумасшедшие, или вообще не поймешь какие, или просто подонки какие-то. И из-за всех у нее крыша съезжает, мы с ней ездили в позапрошлом году в Крым отдыхать, у нее как раз перед этим очередная шиза случилась, я там не знала, куда от нее деваться, все ходила за мной, нудила, плакала, хочу Василия Петровича.